Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

– Но ты все равно злишься.

Врать не имело смысла. Поставив багаж на ступеньку, я повернулась к его смуглому лицу, которое видела чаще, когда работала на него, чем теперь, когда мы жили вместе.

– Я не злюсь, Эйден. Просто… слушай, я не в настроении. Может, не сейчас?

– Нет, – он выпрямился, убрав руку с перил. – Я остался, чтобы поработать с командой и встретиться с Лесом, – заявил он, хмурясь.

– Я понимаю, почему ты остался, и не говорю, что не должен был. Я просто расстроена из-за этих чертовых выходных и не хочу срываться на тебе. – Это была ложь. Отчасти я хотела сорваться. – Можем закончить?

Я знала ответ еще до того, как он его произнес: нет. Эйден меня не подвел.

– Я не сделал ничего, чтобы ты так злилась.

Да помогут мне небеса. Черт возьми, помогите. Я сдавила переносицу, будто это могло остановить головную боль.

– Эйден, просто забей, – прошипела я.

Сказать это человеку, который никогда не забивал? С чего бы он начал сейчас?

– Нет. Я хочу обсудить это. Я не поехал к твоей матери. Поеду в следующий раз.

Проблема некоторых людей в том, что они не понимают очевидного. Проблема некоторых парней в том, что они не знают, когда остановиться, и давят, давят, давят… пока не услышат «пошел ты!». Именно это он сейчас делал. Голова раскалывалась сильнее.

– Я пригласила тебя, чтобы ты познакомился с моей матерью и приемными родителями. И как дура расстроилась, когда ты кинул меня в последний момент.

Готова признать – прозвучало мелодраматично.

– Я должен был остаться, – холодно заявил Эйден. По тону было ясно: он не понимал, почему это так важно.

Того, что мать сознательно солгала мне, было достаточно. Истерика Сьюзи все усугубила. Ложь Дианы добавила боли и злости. Но я не сказала ему ничего из этого. Каждая крупица гнева выросла из семян, посеянных его отсутствием.

Вздохнув, я убрала руку ото лба и покачала головой:

– Забудь, Эйден.

– Не понимаю, почему ты так психуешь, – огрызнулся он.

– Потому что! Я думала, мы друзья, а ты до последнего не сказал, что не едешь. Представляешь, как ничтожно я себя чувствовала? – выпалила я.

Что-то мелькнуло в его темных глазах, выражение лица на мгновение изменилось.

– У меня была веская причина остаться.

– Я понимаю. Знаю твои приоритеты. Знаю, какие между нами отношения. С сегодняшнего дня скорректирую ожидания, – отрезала я, сытая по горло этим разговором.

Рот Эйдена сомкнулся, губы сжались. Ресницы дрогнули, на лбу обозначились морщины.

Он онемел.

Онемел, не сказав ни «мы друзья», ни «прости».

В ответ я не получила ничего. Ни извинений, ни обещаний.

Расстроенная – чертовски расстроенная – я сдержала желание закатить глаза и натянула напряженную, фальшивую улыбку.

– Я правда устала.

И рука болела.

– Спокойной ночи.

Поднявшись на две ступеньки, я услышала:

– Это вообще не проблема.

Почему? Почему он не мог остановиться, пока я не решила перерезать ему глотку во сне?

– Забудь, что я что-то говорила, – бросила через плечо ради нашей безопасности. Вела себя как стерва, но мне было все равно.

Эйден громко хмыкнул.

– Я не понимаю, почему ты реагируешь. Я не прошу возвращать мне деньги за билет и аренду машины. Я уверен, что познакомлюсь с твоей семьей в другой раз. Не то чтобы у нас нет на это времени. У нас есть пять лет, Ванесса. И я не хочу, чтобы все это время ты злилась на меня. Ты знала, во что ты ввязываешься.

– Поверь, я ни на секунду не забываю, как долго мы будем вместе. – Я сердито переставила чемодан на ступеньку вверх.

И больше ничего не сказала, и Эйден взял на себя смелость продолжить:

– В чем, черт возьми, проблема?

Я повернулась к нему лицом, руки сами собой уперлись в бока.

– Я уже сказала, в чем проблема. Я в паршивом настроении, а ты оставил меня в подвешенном состоянии, и, я знаю, я злюсь на это сильнее, чем следует. Но я знаю, что должна была предвидеть это.

Эйден фыркнул. Так сильно, что его ноздри раздулись. Он покачал головой, глядя куда угодно, но не на меня.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

Я почувствовала, как от лица отхлынула кровь, но будь я проклята, если сейчас пойду в свою комнату. Иногда выражение лица красноречивее слов. Надеюсь, моя саркастическая улыбка передала именно то, что я хотела сказать: «Иди на хер».

У Эйдена вырвался резкий звук, который по ошибке можно было принять за горький смешок.

– Я плачу твои долги и покупаю тебе дом не для того, чтобы терпеть подобное, Вэн. Если бы я хотел, чтобы меня доставали, то завел бы себе настоящую жену.

О… черт… нет.

Кровь до последней капли ушла из моего тела. Страшные, жестокие слова сдавили мне горло, и я не могла говорить. Не могла думать. Не могла дышать.

Не надо было влезать в это дерьмо.

Стоя на ступеньках, я кивнула, мои руки дрожали.

– Знаешь, ты прав. Ты на сто процентов прав. Прости, что я открыла гребаный рот. Прости, что мне не было насрать, и я надеялась, что ты поедешь со мной.

И мне было жаль за то, что я обвиняла его в том, что он запустил цепочку событий, после которых все пошло по наклонной плоскости.

На самом деле я вела себя немного по-идиотски, но я не могла найти в себе силы сдаться и просто отпустить ситуацию.

Я помчалась вверх по ступенькам с чемоданом в поврежденной руке и, едва оказавшись в комнате, захлопнула за собой дверь. Не знаю, как долго я стояла на одном месте, оглядывая место, которое внезапно стало казаться тюрьмой, где мне суждено провести пять лет. Если бы мы уже не были «женаты», я бы собрала вещи и ушла.

Но я подписала бумаги и дала Эйдену обещание. «Пять лет. Я никуда не денусь, пока ты не получишь вид на жительство. Я обещаю».

В этом была разница между мной и Эйденом. Я действительно держала слово.

Бросив сумку на пол, я потерла щеки, пытаясь успокоиться. Мои глаза были странно сухими. Дыра размером с озеро Крейтер образовалась на месте какой-то очень важной части моей души. Я не буду плакать, я, черт возьми, не буду плакать.

Наклонившись, я открыла чемодан и достала одежду, чтобы постирать ее позже, когда Кретинская Стена не будет маячить поблизости. Тот комок в горле, который я ощутила еще у Дианы, казалось, вернулся к своим