Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

Юлианна Борисовна раздраженно поднялась с любимой кушетки: эта бестолочь даже уйти нормально не может! Наверняка, забыла что-то и вернулась. А может быть, передумала, поняла, что мать желает ей лишь добра? Тяжело, устало Юлианна Борисовна направилась в прихожую, чтобы отпереть дверь. Она уже приготовила едкое замечание, которым отругает непутевую Мари, но слова так и замерли на ее губах, когда, отворив на настойчивый, беспрерывный трезвон в дверь, она увидела в проеме не родную дочь, а Дмитрия Арсеньева.

Глава 46

Неприятный разговор

Юлианна Борисовна отшатнулась и невольно отступила вглубь квартиры, выдав тем самым своё волнение. Она быстро сориентировалась и взяла себя в руки, но Арсеньев успел заметить, что мать Мари изменилась в лице.

Он сделал лишь шаг из подъезда в прихожую. Дальше идти было невозможно — проход охраняла старшая Ренне.

— Здравствуйте, — холодно поздоровался молодой человек, но Юлианна Борисовна не ответила.

Дмитрий усмехнулся криво, будто даже не удивился.

— Чего вы хотите, молодой человек?

— Мне нужна Мари, я знаю, что она вернулась из Петербурга.

Юлианна Борисовна на секунду напряглась, но вдруг лицо ее озарила язвительная улыбка.

— А её здесь нет.

Не может быть! Дмитрий точно знал, что Мари вернулась вечерним поездом. После того, как девушка умчалась от регрессолога, Арсеньев надеялся поймать её на Приморской, но явившись туда, никого не обнаружил в пустой квартире. Выйдя из дома, Дмитрий раздумывал, куда же она подевалась, когда на экране смартфона высветился входящий звонок от Мишеля. Тот в довольно гневливой форме высказался относительно поведения самого Дмитрия.

— Ты до чего довёл девушку, стервец? На ней же лица не было. Глаза опухшие, вся в слезах. Застукала меня с зеркалом, будь оно не ладно, пришлось объясняться. Митя, милый, что за игру ты ведешь?

Арсеньев лишь отмахнулся от друга. Ему доставало забот с Мари, чтобы ещё терять время и слушать нравоучения старшего товарища.

— Мишель, где она сейчас? У тебя в обществе? Задержи её, я прошу! Мне очень нужно с ней поговорить.

— Задержишь ее, как же! — Ругался на Арсеньева Михаил Иванович. — Упорхнула уже твоя птичка, не поймать. Сказала, что отправляется на вокзал, что собирается уезжать ближайшим поездом и в Петербурге не останется ни за какие коврижки.

Арсеньев, выяснив то, что имело для него наибольшее значение, скорее распрощался с другом и положил трубку. Он помчался на вокзал, пытаясь успеть до отправления, но не вышло. Дмитрий влетел на перрон, когда остроносый «Сапсан» уже дернулся, набирая ход. С большим трудом удалось купить билет на следующий поезд. Он отправлялся через полчаса, но с местами все было ещё хуже, чем в предыдущем варианте. Оно и немудрено — пятница, вечер, многие уезжали в Москву домой или на выходные. Кое-как Дмитрию удалось выкупить для себя билет, и он облегченно улыбнулся, спрятав паспорт. Кажется, все не так уж и плохо. Пока Мари доберется до дома, он успеет её перехватить. Но не вышло.

И вот теперь он стоял на пороге квартиры, в которой Мари, как утверждала её мать, отсутствовала.

— Я точно знаю, что она вернулась.

Юлианна Борисовна равнодушно пожала плечами:

— Мало ли что вы знаете. Здесь её нет. Приехала — не приехала, это не имеет значения.

— Впустите, я знаю, что она поехала домой, — стальным голосом процедил Арсеньев.

— Все-то он знает! Да только не все. — Ухмыльнулась старуха. — Так позвони ей и спроси.

Дмитрий в отчаянии закусил губу. Он не мог позвонить. Точнее, он пытался, конечно, — и сразу, как только Мари ушла, и потом, и уже по приезде в Москву, но судя по всему, был внесён в чёрный список.

«Старая карга», — пронеслось в голове Дмитрия, но вслух он, понятное дело, ничего не сказал. Ситуация напомнила ему прошлое, когда эта женщина и мать, если, конечно, в ней была хоть толика чего-то женского, милосердного, какою и должна быть истинная женщина, отказала ему от своего дома. Дома, где жила на тот момент его законная невеста.

И теперь, ровно, как и тогда, она стояла Цербером на пороге квартиры и стойко охраняла вход на свою территорию, за которым, как и тогда могла скрыться Мари.

Дмитрий не мог допустить повторения. Он так старался распутать клубок, а оказалось, что запутал его еще сильнее. Он со всех сил пытался действовать осторожно, чтобы не вываливать на Мари, не подготовленную и ничего не ведающую, всей информации. Он хотел, чтобы она поверила, чтобы вспомнила, чтобы ответила на главный вопрос. Но все только усложнилось.

И вот он стоит на придверном коврике квартиры и даже войти не может, чтобы проверить, дома ли Мари. Старуха перекрыла проход и смотрит ненавистным взглядом.

— Вам здесь не рады, молодой человек. И никогда не были рады, жаль, что вы не усвоили этого раньше. — Надменно задрала Юлианна Борисовна подбородок.

Арсеньев замер.

Время стерлось, смешалось и вот уже он стоит не на пороге пусть и старинного, но все-таки разделённого на квартиры дома в центре столицы, а будто отирается у порога их особняка в Петербурге двести лет назад, ощущая непонимание и свою ничтожность перед алчностью этой дамы. Он уже слышал эти интонации, уже видел это брезгливое пренебрежение во взгляде, он снова тот юный полковник Арсеньев в потертом в сражениях под Голымине мундире, а она — не старуха, как теперь, а женщина в полном расцвете сил, дородная, в тяжёлом бархатном, скроенном не по моде, а ещё по лекалам времён Матушки-Екатерины платье.

— За что вы так ненавидите меня, Ханна Бориславовна? — Спутав её имя под овладевшим им вдруг чувством просто спросил Дмитрий.

— За то, что ты просто есть. — Ответила Ренне, не моргнув глазом.

Дмитрию показалось, что она так же, как и он, сейчас была вся во власти каких-то старых воспоминаний. Это осознание поразило.

— Пошел вон отсюда! И не приближайся к моей дочери больше никогда!

Арсеньев сделал шаг назад и покинул прихожую. Он успел лишь бросить на мадам Ренне насмешливый взгляд, говорящий о догадке.

— Я все равно ее найду и узнаю правду! — Пообещал молодой человек.

Женщина, осознав, что сболтнула лишнее, поддавшись эмоциям, испуганно дернулась и с силой захлопнула дверь перед самым носом Арсеньева.

Дмитрий все-таки не сдержался и ударил по холодному металлу двери кулаком. Потом выдохнул шумно, пытаясь совладать с собой и, по-армейски развернувшись на каблуках, пошел вниз по лестнице.

Юлианна Борисовна от удара с той стороны двери отшатнулась, как от пощечины. Её больше никто не видел, поэтому можно было не держать лица. Женщина,