Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

некогда статная, вмиг сгорбилась и превратилась в усталую старуху. Тяжёлой поступью она прошла назад в гостиную и присела на любимую кушетку. Кто бы знал, какой ценой в девяностые она смогла выкупить её из разваливающегося, как и все в то время, музея подмосковной усадьбы. Именно там она и нашлась, спустя столько лет.

Юлианна Борисовна сидела на жёстком диванчике и думала о том, как теперь быть. Пальцами одной руки она незаметно даже для себя поглаживала потертую обивку: родную, ту самую. И удалось же сохранить целенькой и невредимой, несмотря на войны и революцию. «Что же делать?» — скакали мысли. Как быть? Надо защититься от него. Он все понял, все знает. Не зря назвал её старым именем. Дал понять, паршивец, что не отступится от Мари.

Ренне тяжело поднялась и походила по комнате нервно, словно сомневаясь, а потом решилась. Подошла к банкетке в прихожей, у которой разместился городской телефонный аппарат. Долго водила крючковатым пальцем по страничкам старой записной книжки, а когда нашла нужный номер, победоносно улыбнулась.

— Алло, здравствуйте. Клиника доктора Хрептовича? Позовите, пожалуйста Кирилла Ефимовича. Очень срочно! Передайте, что звонит Ханна Ренне, он поймет.

На том конце провода повисла тишина и девушка с рецепции отправилась за нужным Юлианне Борисовне человеком. Только на него вся надежда.

— Добрый день! — Послышался в трубке холодный, но заинтересованный голос.

Старшая Ренне поспешила ответить:

— Здравствуй, Ириней. Не думала, что придется звонить тебе, но события вынуждают. Он объявился и теперь снова представляет угрозу для моей семьи, для Мари. Мне нужна твоя помощь!

Глава 47

Не откажусь!

После разговора, если общение со старухой Ренне можно было так назвать, Дмитрий Арсеньев направился в театр. Вряд ли Мари поедет сюда сегодня, понимал он, но совсем ничего не делать не мог — нужно было найти девушку и поговорить с ней.

Дмитрий решил открыться, ибо все равно не вышло у него бережно донести до Мари информацию. Конечно, она ему не поверит, но у Арсеньева были, как ему казалось, неопровержимые аргументы — все, что с ней происходило раньше вспоминала Мари сама. Да, зеркало запустило механизм воспоминаний, а браслет, бывший некогда четками усилил воздействие, но сам Арсеньев никак на нее не влиял. Да он почти всегда был отдельно от нее, когда Мари вспоминала какие-то подробности. Так, надеялся Дмитрий Васильевич, он убедит Мари в том, что от воспоминаний не стоит отмахиваться, что ей нужно разобраться с тем, что пришло во снах и видениях, чтобы вспомнить главное: то, ради чего он так долго к этому шел. Арсеньев и сам уже измучился, но никак не мог понять, отчего он сам помнит события, которые происходили с ним в другой, прошлой жизни. А теперь, как выяснилось, помнит не только он. Кроме того, Дмитрий тревожился, что матушка непременно будет вставлять ему палки в колеса, это было ее целью что в прошлой жизни, что в этой.

Дмитрий, как мог, пытался регулировать процесс воспоминаний Мари, да видно, не очень успешно. Настроение портилось, на душе плескалась неясная тревога, но Арсеньев подбадривал себя. Если бы он сдавался всегда, как только пылкий темперамент его спотыкается о неудачу, он никогда бы ничего не достиг.

В конце концов, поездка в театр показалась Арсеньеву вполне рабочей идеей — даже если именно сейчас Мари нет на работе, там руководит там близкий друг Павел Сергеевич, а его поддержкой заручиться стоило. Он, хоть и не на много, но все-таки был старше Арсеньева, а уж спокойствию и выдержке Громова стоило позавидовать. И Павлик обязательно найдет выход из сложившейся ситуации и посоветует, как себя вести ему, непутевому, слишком эмоциональному, не всегда осторожно принимающему решения Дмитрию.

Павел Сергеевич встретил приятеля с озабоченностью. Он, конечно, был рад увидеть Арсеньева, да только дела насущные омрачали настроение худрука.

— Что с тобой? Опять дебет с кредитом не сходится? — Грустно пошутил Дмитрий после взаимного приветствия и, кажется, попал в точку.

— Ох, друг мой, Митя, — вздохнул тот, усаживаясь обратно в свое кожаное кресло, — завидую тебе порой — моя жизнь не предполагает такой свободы перемещения, а ты, бац! и уже в Москве. И что же тебя так неожиданно сюда привело?

— Мне нужно увидеть Мари! — Без обиняков ответил Арсеньев. — Кажется, я сильно её обидел, хотя и не хотел того.

— Это похвально, мой друг, что ты пытаешься оправдаться перед Мари и я с радостью посодействовал бы, да только тут Ренне не появлялась. И вообще, с чего ты взял, что она в Москве? У Мишеля ещё бал должен быть, и я помню, что он убедил её присутствовать на нем. Даже у меня отпрашивал бедную девушку, вцепился в неё своими клешни и не хотел отпускать. Оно и понятно, на балах маловато народу бывает, разве что ты иной раз поможешь с курсантами.

— Мари совершенно точно уехала. — Отрезал Дмитрий. — Я знаю.

Пал Сергеич пожал плечами:

— Даже если и так, в театре она не объявлялась. Видимо, хочет отдохнуть с дороги. Но если появится, я непременно дам тебе знать.

На том Арсеньеву пришлось распрощаться с другом. Куда давалась Мари ни он сам, ни худрук не знали. Выходя из храма Мельпомены, Арсеньев столкнулся в дверях с высокомерным типом и даже не слишком вглядываясь понял, что это — Герман Кор. Дмитрий ощутил явный укол ревности, но отогнал от себя эти мысли. Не выскочки Кора ему стоило опасаться. Были у Арсеньева враги и поопаснее. Герман же, кажется, вообще не заметил на себе чей-то внимательный взгляд, ибо был увлечён лишь собственной персоной.

* * *

Мари разминулась с Дмитрием на какие-то пару минут. Она села в такси, назвала адрес Натальи и уехала в двушку на окраине, в которой и жила подруга. В голове Мари, пока она ехала к дому гримерши, все вертелись события прошедших двух недель. Девушка, как ни старалась, не могла взять в толк одного — зачем Арсеньеву нужно было, чтобы она «вспоминала» события, которых с Мари никогда при жизни не случалось. «А вдруг все-таки случались, да только в какой-то иной, прошлой жизни?» — слабо зазвучал в голове голосок сомнения, но Мари решительно его остановила: не бывает всякой подобной ерунды и ей, Маше, лучше заняться текущей жизнью, а не выдумывать чуши о прошлом. А в настоящем картина перед девушкой вырисовывалась безрадостная — она у разбитого корыта и в плену каких-то фантазий пытается сепарироваться от матери. Но она же пытается? А