Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

только итог всех жен офицерских — сидеть в гарнизоне или в имении с малыми ребятишками, пока он между муштрой на плацу и любовницей посещает Собрание, проматывая там последнее в карты.

— Митя не та… — Мари даже договориться не успела, как получила от матери оплеуху и от неожиданности и страха схватилась за щеку той рукой, в которой были чётки.

— А это что такое? Откуда? Он подарил? — По испуганному лицу дочери мадам Ренне поняла, что попала в точку. — Чтобы я их не видела никогда большее!

Ханна Бориславовна закричала, словно обезумевшая, дернула дочь за руку, тонкая нитка натянулась и лопнула. Чёрные бусины покатились по паркету в разные стороны. В руках у девушки остался лишь маленький прямоугольный крестик, довольно грубо вырезанный из вулканита. Мари успела зажать его между пальцев, да тем и сберегла. На глаза навернулись слезы. Мать метнула уничтожающий взгляд и вышла из комнаты, хлопнув дверьми.

Несчастная Мари попыталась собрать бусины, но они укатились — не собрать. Да и какой прок от того? Мать не позволит хранить их у себя. И тогда она решила спрятать хотя бы распятие.

В глубине кушетки, между спинкой и сиденьем было углубление, как узкая расщелина в скалах. Кажется, об этом не знал никто, даже сама матушка. Мари обнаружила этот тайник ещё в детстве, но пользовалась им крайне редко, боясь разоблачения. «Заберу потом, когда выйду за Арсеньева замуж. В моих вещах матушка станет искать, а тут не догадается», придумала девушка и это решение показалось ей единственно верным.

Мари скользнула пальцами внутрь кушетки, нащупала едва заметную щель и вложила туда крестик. Четок теперь нет, но она будет знать, где спрятана хотя бы их частица. Закончив, она решила уйти к себе, чтобы там, в своих покоях дать волю слезам.

Девушка встала и, подойдя к дверям, отворила их, чтобы выйти. Потянуло сквозняком. Видимо в коридоре кто-то открыл окно. Фрамуга, зачем-то открытая Хрептовичем, дернулась от сильного порыва ветра и захлопнулась с оглушающим ударом. В глазах Мари потемнело, она судорожно схватилась за ручку двери, но темнота накатилась, унося её за собой.

Мари моргнула раз, другой, интуитивно отгоняя тьму от себя, и открыла глаза.

Она лежала на кресле, укрытая пледом, а регрессолог торопливо закрывала форточку.

— Это у нас хлопнуло? — Спросила ошарашенная перемещением Мари.

Она все еще не могла сообразить, как гостиная дома Ренне смогла трансформироваться в арендный кабинет регрессолога?

— Мари? Значит, сеанс все-таки прервался. — С сожалением констатировала Ни. — Так не должно было быть, прости. Я — растяпа, не подумала об этом.

Мари тяжело поднялась, сев в кресле, потерла лоб тыльной стороной ладони. Она была, словно пьяная. Тело не слушалось, голова гудела, а в ушах до сих пор звучали жестокие слова Ханны Бориславовны.

— Ты смогла понять что-то?

Мари покачала головой. Ей казалось, что что-то важное так и осталось недоговоренным, но вот что — не помнила.

— Из-за моей оплошности сеанс прервался. Нам нужно дойти до конца. Давай так, — предложила Ни, — ты придешь ко мне завтра или в воскресенье и мы погрузимся ещё раз?

Мари не знала, соглашаться ли? С одной стороны, на сеансе толком ничего не прояснилось, с другой — это была вина уж точно не её — Мари. Ей очень хотелось бы узнать до конца, что же задумала противная Ханна против своей дочери? Но, удивилась девушка, как же она похожа на Юлианну Борисовну. Даже имена схожи. Обдумывая все это, Мари поднялась и хотела достать деньги.

— Нет, что ты! — Остановила её Ни. — Я не возьму с тебя денег. Это же мой косяк. Я бы повторила сейчас прямо сейчас, но вижу, что самочувствие у тебя не очень. В регрессию все же надо погружаться в тот момент, когда состояние устойчиво.

Мари почти не слушала.

— Хорошо, как скажешь. — Согласилась девушка и призналась. — Дико хочу спать.

— У тебя упадок сил. Нужно отлежаться. Вот мой номер, звони завтра в удобное время. Я приму тебя вне очереди.

Мари кивнула, сгребла в охапку свою сумку и пошла к выходу.

Она все еще была не здесь, а где-то далеко, за двести лет до современности. Вот бы найти этот дом, вдруг он сохранился? Хотя это вряд ли. Мари в полнейшей прострации одевалась у вешалки, Ни что-то говорила ей с сожалением, но девушка не улавливала смысла слов.

«Пожалуй, вызову такси», решила Мари. Ехать общественным транспортом сейчас — не лучшее решение. Снимая свой шарф с вешалки, она излишне резко дернула за ткань и от этого чья-то верхняя одежда, висевшая под ее шарфом, не удержалось и упала. Мари наклонилась и подняла с пола черное мужское пальто. Оно было дорогим, совсем как у Геры и у Арсеньева, того же бренда. И даже пахло, кажется, знакомо. Мари глуповато улыбнулась. Ей постоянно кажется. Что же будет дальше? Она аккуратно повесила пальто обратно на вешалку, подхватила свою сумку и пошла к двери.

— Спасибо, Ни. Я позвоню. Завтра. Поеду спать.

— Конечно, Мари, мне жаль, что так вышло. Этот резкий выход…

Мари вымученно улыбнулась и вышла. Ей было не до любезностей.

Что же такое сделала Ханна, чтобы помешать бедной Мари? Может, стоит попытаться найти информацию в интернете? Про Арсеньева же Мари нашла. В голове крутилась мещанина из мыслей, пока она шагала по узкому, тускло освещенному коридору. Как же знакомо пахло это пальто на вешалке.

Мари вдруг озарило.

Пальто пахло Арсеньевым. Тот же парфюм. Или не только он. В памяти всплыл момент, когда он приехал к ней на Приморскую после встречи выпускников корпуса. Она тогда шагнула к нему в тесной прихожей навстречу и уткнулась в плечо. Эту неуловимую смесь духов и запаха любимого мужчины она бы не могла спутать.

Мари остановилась, переваривая мысль. Но Арсеньев же в Москве. Или нет? Липкие, противные щупальца недоверия сжали ее изнутри. Не рассуждая, не взвешивая своего поступка, девушка развернулась и пошла обратно к кабинету № 17. Распахнула дверь без стука, сделала шаг внутрь и обомлела — от картины, что предстала перед ней сейчас: посреди кабинета регрессолога, у окна с встревоженно-задумчивым выражением на лице стоял Дмитрий Арсеньев.

* * *

Eisiges Herz* — ледяное сердце (нем.)

Es spielt keine Rolle* — Это не имеет значения (нем.)

Глава 43

Все — ложь!

— Не стоило открывать эту форточку. — Арсеньев был озабочен. — Я надеялся, мы успеем больше.

— Да не парься ты, — Нионилла уткнулась в монитор компьютера и что-то там