Злодейка желает искупления - Татьяна Антоник

Сам генерал на девушку не смотрел. Надзор сегодня начинать он точно не намерен!

Но всё равно весь следующий день он думал о Шэнь Улан. Как он упустил из виду ее лицемерие? Как он попался на ее уловки? Теперь его раздражал ее лик и поведение. Она лгунья, пусть она боролась за свою жизнь и делала попытки оправдать отца, но она нарушила столько законов и правил. Разве может праведный, благородный человек хорошо относится к тому, кто в любой момент может совершить подлость, кто так лихо интригует, не чураясь никакими добродетелями? Лучше ли она своего дяди в совершенных поступках?

Удивительно ли, что эта ведьма ему приснилась?

Взрослая и отчего-то жестокая, она обрядилась в императорские одежды, вставила в волосы шпильки, похожие на те, что он когда-то видел у матери Юнлуна. Стояла близко, смотрела на него с ненавистью, а изо рта её текла струйка крови.

Он её убил?

Она то ли кричала, то ли шептала что-то, а вокруг клубился чёрный туман. Жадный, наглый и злой.

Как её душа, как её глаза и мысли.

Почему-то этот сон ощущался таким реальным. Не был похож на простую ночную картину, нет. Будто он… вспоминал?

Но этого не могло быть!

Как в воспоминании юная девица может стать взрослой женщиной, как он мог убить ту, что жива и празднует победу в своих подлых интригах?

Это совершенно точно невозможно. Яо просто возненавидел эту женщину так сильно, что Небеса решили умерить его гнев таким образом, дать насладиться местью. Да, так и есть.

Вот только видеть умирающую Шэнь Улан было больно.

Глава 13. Шэнь Улан

Подобало ли мне ликовать и возносить хвалу небесам, зажигая благовония в родовом храме? Ведь всё свершилось так, как я не смела и мечтать в самые смелые свои ночи. Всего за один месяц луна сменилась дважды, а мир мой перевернулся с ног на голову.

Мой обидчик, убийца и подлый предатель Шэнь Куон недолго томился в сырых застенках судебной палаты. Не вынеся бремени позора, что тяжким камнем легло на его род, он выбрал уйти из жизни, опередив приговор судей.

Он и пришел в этот мир словно ядовитая многоножка, чтобы сеять раздор, потому и ушел гнусным самоубийцей, приняв яд из рук подкупленной стражи.

Матушка же, моя дорогая Хэ Лисин, не просто выздоровела – она расцвела, словно пион после долгой засухи. Взяв бразды правления поместьем в свои руки, она с легкостью восточного шелкопряда стала распутывать клубок запущенных дел. Мы не могли позволить себе перестроить обветшалые покои, но под её началом слуги вновь засуетились с подобострастной почтительностью. Здоровый румянец вернулся на её щеки, а волосы, уложенные в простую, но элегантную прическу и умащенные маслом камфорного дерева, вновь обрели гладкость и глянцевитый блеск благородной госпожи, смыв с себя тень затворничества в глухой деревушке.

Но даже в этой новой жизни, сладкой, как рисовое вино, находилась своя горечь. Три заботы, словно три назойливые мухи, отравляли мой покой.

Первой была холодная стена, возведенная Шэнь Мэнцзы. Он не выказывал открытой неприязни — его молчание было куда красноречивее. В одной из редких и тягостных бесед он сквозь зубы согласился, что отец опозорил клан Шэнь, но после словно захлопнул нефритовую заслонку в своей душе. Он избегал общих трапез, а его взгляд, устремленный куда-то поверх моей головы, был холоднее зимнего ветра. Мои попытки доказать, что я всё ещё вижу в нем брата, что его неловкий флирт под воздействием хмеля я давно простила, разбивались о каменную маску его скорби. Он оплакивал отца, и я в тишине своей опочивальни молилась предкам, чтобы он однажды смог простить и меня.

Клан наш и без того мал и слаб, словно хилый росток после урагана. От великой ветви Шэнь почти ничего не осталось, а побочные родственники смотрели на меня, выскочку из глуши, с высокомерным презрением, отказывая в признании.

Но самой тёмной тучей на моём небе было зловещее, гробовое молчание Яо Вэймина.

С той роковой встречи, когда моя маска была сорвана, мы не виделись. Ни единого послания, ни намёка на его присутствие. Если его шпионы и следили за мной, то делали это с искусством великих воителей.

Я помнила его последний взгляд, брошенный мне тогда — взгляд, от которого кровь в жилах стыла и превращалась в лёд. В нём не осталось и тени того странного любопытства, что я ловила в нём раньше. Казалось, генерал Яо Вэймин вновь стал тем самым непримиримым врагом с окровавленного поля у врат Запретного города — железным мужем, для которого я была лишь вероломной демоницей, заслуживающей лишь клинка. И эта тишина перед бурей пугала куда больше любых открытых угроз.

Тяжесть моих мыслей немного развеялась в тот день, когда ко мне пожаловал Чен Юфей. Он появился на пороге без лишнего предупреждения, как это часто делал в детстве, с дорогой коробкой из красного сандала под мышкой и своей неизменной ухмылкой.

— Принес тебе отличный чай и надежду на то, что ты наконец перестанешь хмурить брови, как старая ученая сова, — объявил он, бесцеремонно усаживаясь на циновку напротив меня.

Я велела верной Лю Цяо приготовить чайник и с благодарностью приняла его дар. Вскоре между нами на низком столике уже стояла доска для игры в го, и тишину комнаты нарушал лишь тихий стук черных и белых камней, да шелест пламени в жаровне.

Чен Юфей, как всегда, играл агрессивно и безрассудно, а я старалась выстроить оборону, но мои мысли всё так же витали где-то далеко.

— Твои камни сегодня бродят в потемках, Улан, — заметил он, отхлебывая ароматный чай. — Они ищут путь, которого не видят. Дай угадаю, ты беспокоишься о деньгах?

Я вздохнула, откладывая в сторону белый камень. От Езоу не было смысла скрывать что-либо. Его сеть осведомителей опутала всю столицу, и он знал о положении клана Шэнь больше, чем я сама.

— Меня страшат долги. Они словно гири на ногах у утопающего, Езоу, — призналась я, глядя на узор на доске, а не на него. — Каждый день приносят новые ведомости. Проценты растут, как бамбук после дождя. Я не знаю, с какой стороны подступиться. Восстанавливать поместье, содержать слуг, выплачивать остатки... Матушка старается, но даже её искусства управления не хватает, чтобы закрыть эти бездонные дыры.

Чен Юфей хмыкнул и своим ходом