Западня - Алеата Ромиг

днем они были похожи на радугу, голубые и зеленые, даже оттенки розового. Дома были двухквартирными, с боковым двором, но их поэтажные планы были похожи на те, что я знал раньше. Строение было узким, глубоким и высоким. Без деревянных конструкций и архитектурных безделушек они напоминали старый беспорядочный стиль, который чаще всего встречается в Новом Орлеане.

За прошедшие годы и в связи с ремонтными работами стоимость домов в этом районе Саванны значительно возросла. И хотя работа секретарши в уважаемой юридической фирме «Гамильтон и Портер» в этом историческом городе была благородной работой, она не считалась прибыльной. Не настолько прибыльный, чтобы позволить себе один из этих таунхаусов. Для этого требовался дополнительный доход. Такой, которого не было в налоговой декларации.

Я оглядел тихую улицу вдоль и поперек. Ночь наступила уже несколько часов назад, забирая жителей в дом и позволяя причудливым, старомодным уличным фонарям быть единственным источником освещения. Черный железный забор, отделявший маленький передний дворик от улицы, не был заперт. Это я уже проверил. Казалось, она скоро научится этому. Когда я был здесь в последний раз, калитка тоже не была заперта.

Этот небольшой участок зелени помог жителям района поверить, что они были лучше, чем бурые камни и многие из беспорядочных домов. У этих прекрасных обитателей был свой передний двор.

Я не мог удержаться и покачал головой. С годами стало очевидно, что вещи, которые люди считали важными, становились тривиальными по мере того, как жизнь, которой они жили, ускользала. Пункт в списке покупок со звездой больше не имел значения. Встреча в салоне красоты больше не имела первостепенного значения. Новая машина или зеленый клочок земли больше не имели значения.

У смерти был свой способ переориентировать внимание, как мужчин, так и женщин.

Печальное наблюдение состояло в том, что ясность, данная этим заблудшим душам, пришла слишком поздно для действия. Возможно, это было утешение, а может быть, раскаяние? Если бы только осознание пришло тогда, когда пришло время исправлять цели. Такое случалось редко.

Ворота заскрипели, когда я поднял рычаг и толкнул их внутрь. Звук захлопнувшейся двери эхом разнесся по пустой улице, разбудив собаку несколькими дверями ниже. К счастью, после некоторого нерешительного лая, чтобы сделать свою работу, собака забыла о помехе и успокоилась.

Исторически точно крыльцо было таким же, как и сто лет назад. Изменения включали в себя новые доски и краску, но не наблюдение. Здесь не было никаких видеозвонков или видеокамер. Мои изображения не были уловлены или сохранены.

Прикрыв палец носовым платком, я нажал круглую кнопку. Внутри заиграл колокольчик, его мелодия была едва слышна на моем месте. Не включенный фонарь на крыльце, вероятно, должен был означать, что Мисс Натали Бэнкс не ждет гостей, но это был Юг. Гостеприимство, даже в столь поздний час, было врожденным.

Держа лицо подальше от бокового окна, я ждал, пока недра наполнятся светом. Через несколько секунд дверь открылась.

— Могу я… — приветствие мисс Бэнкс оборвалось, когда наши глаза встретились.

Узнавание и ужас были легко неверно истолкованы. Возможно, дело было в том, что я видел их, часто вместе, один за другим. Ее взгляд метнулся вокруг меня.

— М… мистер Деметрий?

— Никто меня не видел, что не является ни преимуществом, ни недостатком. Невежливо развлекаться на вашем крыльце, мисс Бэнкс.

Она колебалась лишь мгновение, прежде чем сделать шаг назад.

— Пожалуйста, входите.

Кивнув, я переступил через порог. Аккуратный и чистый коридор был узким, с лестницей слева от меня и официальной гостиной справа. Массивные дубовые полы блестели в искусственном свете, когда Натали Бэнкс сделала еще один шаг назад по узкому коридору, ведущему мимо лестницы в кухню.

— Я и забыл, какой у вас замечательный дом.

Быстро наклонив голову, она потянула себя за подол рубашки.

— Спасибо. Не хотите ли чего-нибудь выпить? Кухня...

Мои щеки вспыхнули.

— Нет, мне бы хотелось кое-что другое.

Я был не единственным вкладчиком в ее неучтенный доход, но сделал значительное пожертвование после того, как она помогла направить Александрию на курорт в «Дель-Мар», гораздо большее пожертвование, чем стоила эта задача. Это делало нас семьей.

Семья присматривала друг за другом. Они помогали друг другу выбраться. Они возвращали долги. У нее как раз подошел срок оплаты.

Глава 25

Александрия

Судороги.

Алтон сообщил мне эту новость так, словно давал отчет по акциям «Монтегю», уверяя, что я смогу снова навестить его утром. К счастью, услышав эту новость, я убедила Брайса остаться со мной. Честно говоря, я понятия не имела, что собирался сказать мне Алтон, только то, что я пыталась дать Челси возможность самой собрать свои вещи без его помощи.

Она взяла Сюзанну, а я – Брайса.

И вот теперь, спустя час или даже больше после такого большого сражения, какого не вела уже пять дней, я мчалась по коридорам «Магнолия Вудс». Когда мы приехали, я не остановилась, чтобы подписать регистрационную книгу или даже поговорить с женщиной на стойке регистрации. Это было после посещения часов, и женщина была слишком занята покраской ногтей или чтением какой-то непристойности, чтобы заметить, как мы проходили мимо.

Единственный, с кем мы разговаривали, был охранник, который неохотно позволил нам войти.

— Александрия, притормози.

Я не слушала Брайса, пока мои туфли скользили по плиткам, и я сделала последний поворот.

— Мэм? — сказал крупный мужчина в униформе, вскакивая со стула у окна, когда я ворвалась в дверь.

— Я мисс Колинз, а вы?

— Мак, Мак Уоррен, ночная сиделка Миссис Фитцджеральд.

В комнате царил полумрак, освещаемый лишь множеством мониторов. Я поспешно подошла к ее кровати и включила ближайшую лампу.

У меня перехватило дыхание.

Лампа мало помогала моему зрению. Во всяком случае, сцена передо мной расплылась, как будто туман опустился на нас, смягчая реальность. Я потянулась к своему сердцу, когда оно болезненно сжалось, и мой желудок упал вниз. Женщина на кровати была оболочкой матери, которую я знала, даже меньше, чем та, которую я покинула сегодня днем. Жизнерадостная леди в моей памяти всегда была одета безупречно и являла собой идеальную красавицу. Этой дамы нигде не было видно.

Пациентка, лежащая передо мной в больничном халате, который прилипал к ее мокрой от пота коже, открывая слишком худое тело, была незнакомкой. Каштановые волосы этой женщины были тусклыми, спутанными и влажными на фоне ее головы, а цвет лица – бледно-серым.

Я с трудом выдавила из себя эти слова и