Западня - Алеата Ромиг

— Мама, я здесь. Это Александрия, — от прохлады ее прикосновения меня пробрал озноб, как будто я держала в руках кубик льда, а не ее конечность. — Все будет в порядке. Тебе скоро станет лучше.

Брайс подошел ко мне сзади, его излучающее тепло контрастировало с моей матерью; хотя он не прикасался ко мне, его дыхание касалось моей шеи.

— Я... мне очень жаль…

Я повернулась к нему, набрасываясь на единственного, на кого могла.

— Жаль? Тебе жаль? Посмотри на нее. Мне следовало быть здесь, а не устраивать какой-то дурацкий семейный ужин. Вы знали о ее припадках и не сказали ни слова. Я не хочу слышать, что тебе жаль.

Он поднял руки, сдаваясь, но в его глазах были и борьба, и предостережение. Его уступчивость была шоу для Мака, но я бы воспользовалась своим временным преимуществом.

— Алекс, я не враг. Когда у меня была возможность сказать тебе об этом? Ты покинула поместье. Я не мог до тебя дозвониться. Я пытался.

Выпрямившись во весь рост, я сдержала слезы и снова повернулась к матери. Ее кожа подо мной была влажной и липкой. Чем дольше я стояла, тем сильнее у меня покалывало в носу, и вокруг нас оседал тяжелый воздух. Я повернулась к Маку.

— Вы же ее сиделка. Почему вы ее не помыли?

— Я... я не знал, будет ли у нее еще один приступ.

Моя голова вертелась из стороны в сторону.

— А какое это имеет значение? Ей нужно принять ванну. Если у нее опять будет припадок, то сделайте это снова.

Хотя его плечи распрямились, он ничего не сказал.

— Ты слышал ее, — сказал Брайс.

Я поморщилась от его поддержки, ненавидя ее почти так же сильно, как и его сопротивление.

— Забудьте об этом, — сказала я. — Принесите мне тазик с теплой мыльной водой и еще один – со свежей теплой водой. Мне также понадобятся мочалки и полотенца.

Я повернулась к Брайсу.

— Тебе придется выйти.

— Я не могу оставить тебя одну.

— Конечно, ты можешь это сделать. Я здесь уже пять дней, большую часть времени одна. Кроме того, Мак будет здесь. Иди, дай моей маме уединение.

Отпустив его, я продолжила отдавать приказы Маку.

— Сейчас я ее вымою. Вы поменяете ей постель и принесете мне одну из ее ночных рубашек. Миссис Монтегю Фитцджеральд не должна была носить больничный халат. Я могу гарантировать, что мы платим за лучший уход, чем она получила.

Он стиснул зубы.

— Мисс, у наших клиентов могут быть деньги, но они все одинаковы: наркоманы. Ее имя не...

Брайс начал было говорить, но я подняла руку.

— Мистер Уоррен, остановитесь сейчас или завтра же ищите новую работу.

Возможно, прошло уже много лет с тех пор, как я была претенциозным снобом, но старые врожденные привычки было трудно забыть.

— Может быть, вы неправильно поняли даму? — спросил Брайс, когда медбрат замер.

Взгляд Мака сузился, но он так же быстро начал собирать вещи, двигаясь к отдельной ванне с тазиками и обратно.

— Брайс, выйди в коридор. Я позову тебе, как только мы закончим.

— Александрия, ты не должна этого делать. Для этого здесь собрались эти люди.

— Ты ошибаешься. Я должна и так и сделаю.

Я снова повернулась к Маку.

— Также хочу вымыть ей голову. Как мы это делаем в постели? — я стянула с нее простыни. — О Боже мой! Что, черт возьми, случилось с ее руками? На них сплошные царапины, и почему у нее на запястьях синяки?

— Это она, — объяснил он. — У нее все шло хорошо, и наручники были сняты, а потом она вдруг начала кричать. У нее были галлюцинации, она кричала о виноградных лозах и насекомых, говорила, что у нее зуд. Я смыл немного крови, после того как снова связал.

Я нежно погладил синие и красные отметины на ее изящном запястье.

— Она что, сто десять фунтов весит? Какого черта вы ее связываете?

— Дело не в этом. Она боролась с ними, дергаясь и извиваясь, пока не начались судороги. Как только они наступили, все ее тело начало сопротивляться. Вот почему она вся в синяках.

Каждое объяснение разрывало мне сердце. Я приподняла каждое запястье. Это было совсем не похоже на слабые линии от связывания Нокса. Запястья моей матери были раздражены и воспалены.

— Помогите мне перенести ее.

Моя мать была всего лишь перышком в руках Мака, когда он перекатывал и поднимал ее, помогая мне помыть ее, а также поменять постельное белье.

К тому времени, как мы закончили, она была уже чистой, полностью одетой в розовую ночную рубашку, с чистыми, но влажными волосами, расчесанными по плечам. Если бы не катетер, я бы настояла на нижнем белье.

Компромиссы.

Я обнаружила, что делаю их на каждом шагу.

Количество мешков с жидкостью, висевших у изголовья ее кровати, увеличилось с тех пор, как я ушла днем раньше.

— Какие лекарства были добавлены?

— Противосудорожные. Им пришлось увеличить дозу по сравнению с тем, что они ввели ей в первый раз, и приступы наконец прекратились.

— Я хочу поговорить с доктором Миллером.

— Сейчас вроде как полночь. Он не доступен для звонка.

— Сколько мы платим за заботу о моей матери? — я не дала ему ответить. — Я уверена, что это включает в себя постоянную связь с ее командой.

— Я-я не знаю...

— Позвоните ему. Приведите его сюда или хотя бы по телефону, — я уставилась на этого человека. — Сейчас.

— Я не должен оставлять ее одну.

— Тогда воспользуйтесь мобильником или оставьте ее на мое попечение, что явно лучше, чем то, что у нее было, и идите позвоните ему.

Я подошла к закрытой двери.

— Брайс?

Он кивнул с того места, где стоял, прислонившись к дальней стене, и направился ко мне.

— Мак как раз собирался связаться с доктором Миллером для меня. Ты можешь заверить его, что мы не оставим маму одну?

Брайс посмотрел на свои часы.

— Александрия, уже почти полночь. Что может сделать доктор сейчас, чего он не может сделать утром? Кроме того, у нас есть фотографии...

Может быть, это было мое выражение лица, я не знаю. Все, что я знаю, это то, что после того, как наши глаза