Светлая любовь Темного Лорда - Константин Фрес

знать об этом доказательстве лучше всех, — заметил Темнейший, неспешно, с грацией, какой ранее в его движениях не было, проходя к судьям. — Встань, дитя.

Это он мне велел.

Я не смела поднять глаз на Темнейшего.

Не по своей воле я влипла в эту историю. Но я стыд глодал меня. Я не хотела, чтоб он думал, что я запятнана маниаканами. Не знаю, к какому доказательству он взывает. А вдруг оно как раз обвинит меня?!

От страха я едва понимала, что происходит.

Мысли хаотично метались в голове.

Но я нашла в себе силы встать.

Рука Темнейшего легла мне на плечо, ободряюще погладила меня.

А затем с плеча скользнула к моей груди.

И его пальцы выудили крохотный амулет, голубую чистую каплю на тонкой серебряной цепочке.

— Ты же знала, что эта вещица у нее есть, — усмехнулся Темнейший, демонстрируя безделушку онемевшей Элениэль. — Ты даже кланялась ей. Видишь, она по-прежнему светла и чиста? Это значит, что и девушка, носящая ее, так же чиста.

Он помолчал, глядя в светлые злые глаза Элениэль.

— Побоялась пролить кровь и решила опорочить ее? — уточнил Темнейший. — За связь с маниаканами я бы не спросил, да… Не заступился. Рассчитывала на скорый суд и на казнь? Будь ты немного умнее, ты бы получше изучила этот вопрос и знала бы, что суд не вершится быстро и легко.

И он вдруг, почти не размахиваясь, влепил Темнейшей сокрушительную пощечину, от которой она отлетела от него на несколько шагов.

— Я не хочу видеть тебя в ближайшую неделю, — произнес Темнейший.

Он обнял меня за плечи, накинул на меня полу своего плаща.

И я ощутила, с каким трудом ему дается каждое движение.

А от тела его веет болезненным сырым теплом.

— Идем, — велел он, повернув меня к выходу. — Суд завершен.

Глава 44

— Ты ударил ее, — повторяла я, пока Темнейший вел меня, обнимая за плечи и накинув на меня полу своего плаща. — Ты ударил ее.

— Это единственное, что тебя сейчас волнует? — удивленно спросил он.

Его повозка не шла ни в какое сравнение с тюремным жалким тесным возком, в котором меня сюда привезли.

Мягкие широкие удобные сидения, накрытые мехами. Тяжелые непроглядные шторы на окнах…

И, кажется, эту повозку привезли специально для меня.

Потому что едва мы вышли из странного подземного здания суда, Темнейшему подвели коня. Тонконогого злого жеребца, крытого теплым ковром.

Но Темнейший его отверг. Отстранил конюха и со мной проследовал в повозку.

Там Темнейший усадил меня на сидение, укрыл бережно меховой тяжелой накидкой, прижал к своему сердцу.

А я все дрожала, как от сильнейшего холода.

И повторяла лишь одно — «ты ее ударил».

— Она заслужила и эту пощечину, и еще тысячу таких же, — жестко ответил Темнейший. — Почему тебя это так заботит? Не думаешь же ты, что я могу быть так же жесток к тебе?

— Я боюсь, что жестока будет она, — ответила я тихо. — Она обязательно отомстит. Я видела одержимость в ее глазах. Она не отступит. Она никогда не простит!..

— Ты со мной, — поглаживая меня по волосам, произнес Темнейший. — Она не доберется до тебя. Не бойся.

Но плотину моего терпения прорвало.

Холод и тьма этого мира коснулись моего сердца давно, проросли там, научив меня дерзости, смелости и тому, что просить у сильных и о себе заботиться не стыдно…

— Но у меня сестра! — вскричала я. — Я знаю, пока со мной подаренные тобой знаки, она тронуть меня не посмеет! Но на кухне, где я была, осталась моя сестра и Лия! Она отомстит через них! Она вытянет все жилы через них! Ты же не станешь сторожить их лично день и ночь! А она не боится и не слушается никого! Даже тебя…

Темнейший нахмурился.

— О твоих близких позаботится Сильварис, — заметил он. — Не беспокойся. Он защитит их. Никто не посмеет их тронуть без моего разрешения, рискуя нарваться на мой гнев. А за побег маниакан, если таковой случится, я пригрозил наказать хозяина беглецов. Так что никто теперь не сбежит и не нападет.

— Почему, почему ты не избавишься от нее?! — внезапно для себя самой выкрикнула я. — Это ведь в твоей власти! Прикажи ей уйти! Если любишь меня — прогони ее!

— Я не могу.

— Не говори мне, что это не в твоей власти! — кричала я в истерике.

— Я не могу!

— Она так много значит для тебя?! Ты любишь ее? Только твоя любовь может оправдать то, что она все еще творит зло! Ты позволяешь ей это делать! Можешь наказать, но прощаешь все!

Он лишь отрицательно мотнул головой.

— Я не могу, — глухо ответил он. — Она невеста моя.

— Но сейчас ты со мной! Ты ей дал понять, кто тебе ценней! Это все видели! Все видели, что я твоя! Или это не так? Зачем же ты явился, зачем спас меня, если все равно на ней женишься?

— Я хотел быть с ней честен, — глухо ответил он. — Думал, что справлюсь со своей нечаянной страстью. Думал, что дам тебе все, чтоб ты жила в Пне, ни в чем не нуждаясь, но далеко от меня. И не смог. Не смог забыть тебя. Не смог отказаться от тебя. Но и ее оставить я не могу.

— О, не думала, что скажу это! — расхохоталась я. — У людей все намного проще! Не захотел жениться, разлюбил — можно просто разойтись…

Я вдруг замолкла, подумав о том, что прошу от Темнейшего того, что сделали со мной Йен и его возлюбленная.

Предательства. Клятвоотступничества.

Ничуть не заботясь о том, что станет с Темнейшей после его отказа.

Сама я не захотела пережить позор, в который вовлек меня Йен.

Испугалась осуждения людей и побоев родителей.

А для других этой участи желаю со страстью!

А чего боится Темнейший?..

— Чем тебе грозит отказ от невесты? — тихо спросила я. — И что станет с ней?

Темнейший помолчал.

— Не столько и не только мне, — ответил он через некоторое время. — Я мог бы снова уйти в сон, прояви я строптивость. Но Элениэль умолила Совет пробудить меня. Я не знаю, не знаю, как ей это удалось! Ведь вместе со мной, с моим браком и с появлением новой Владычицы должен пробудиться и Пень. И стать Древом. И дать жизнь сотням и тысячам эльфов под своими ветвями. Именно на это уговорила Элениэль Совет. Они ее поддержали. Ей дали силу пробудить Пень. Откажись я от власти, и все те, кто пробудился вместе со мной,