Наследница и Орк - Финли Фенн

— У тебя… у тебя есть какая-то… магия, Натт? — прошептала она. — Ты… ты только что… заставил меня высказать тебе всё это?

Глаза Натта тут же захлопнулись, его голова резко отвернулась от неё — и в тот же миг всё стало так, словно чары развеялись. Словно Элла снова могла мыслить и сама формулировать свои слова. О благие боги на небесах, неужели Натт делал это с ней всё это время?! Заставлял её говорить с ним?

— Г-говорящий, — произнесла Элла, её голос сильно дрожал, а трясущееся тело вжалось в холодный камень позади. — Н-не только ты говоришь от имени своих братьев, но и… заставляешь их говорить тебе. Вот почему они все… — её мысли вернулись к оркам в коридоре, к их настороженным лицам и опасливым взглядам. — Они тебя боятся.

Глядя на острый профиль Натта и плотно сжатые губы, внезапно стало ясно, что отрицать это бессмысленно. И когда его глаза наконец снова открылись и посмотрели на неё, мрачные и пустые, Элла всё поняла еще до того, как он заговорил.

— Да, — сказал он. — Я Наттфарр из клана Гриск, двенадцатый орк в моем роду, который Говорит за своих братьев. И если ты не даруешь мне свою правду, я вытяну её из тебя и произнесу её так, чтобы слышали все.

Это прозвучало почти как обет, как… клятва. Клятва, которую он дал — заставлять других говорить правду. И он наверняка знал это годами, даже все те годы назад, когда они бегали вместе по лесу, и ни разу не обмолвился об этом.

Натт лгал. Он использовал свою магию на Элле, заставляя её говорить ему правду, в то время как сам лгал. Снова, и снова, и снова.

И прежде чем Элла успела заговорить и снова выдать себя этому темному колдовству, чем бы оно ни было, она резко развернулась и бросилась бежать.

Глава 20

План Эллы сбежать продержался лишь до тех пор, пока она не оказалась одна в кромешно-тёмном орочьем коридоре, отчаянно скребя руками по гладкой каменной стене.

— Боги, помогите мне, — услышала она свой голос, пронзительный и на грани паники, когда её дрожащие ноги попятились в том направлении, откуда они пришли, обратно к той шокирующей комнате с огнём. И хотя даже сама мысль о том, чтобы пойти туда одной, вызывала у Эллы, часто моргающей в темноте, ещё больший ужас, это казалось единственным выходом; возможно, Стелла поможет ей, возможно, если она будет умолять…

Когда внезапно, конечно же, в темноте появилось тёплое, знакомо пахнущее тело и горячая хватка руки на её предплечье. И даже когда облегчение разлилось по спине Эллы, всё ещё оставались гнев и страх — достаточные, чтобы заставить её оттолкнуть его, её зубы буквально стучали в темноте.

— Прекрати, девочка, — сказал, приказал Натт резким голосом. И по какой-то ужасающей причине дрожь Эллы действительно прекратилась, и она услышала собственный смех, резкий и чужой для её ушей.

— О, это тоже была твоя извращённая магия, Говорящий? — услышала она свои слова. — Она работает и когда ты раздаёшь приказы?

Страх стал сильнее, глубже, потому что что, если Натт мог заставлять людей подчиняться ему, что, если он делал и это тоже, всё это время?! Но его сжимающаяся рука дёрнулась на руке Эллы, его дыхание было тяжёлым в тишине.

— Я не могу приказывать подчиняться, — сказал он сухо. — Я могу лишь искать правду. И только если я смотрю на другого, а он на меня.

Элла издала ещё один из этих резких смешков, от которого сама поморщилась.

— О, «лишь», — огрызнулась она. — И тебе не приходило в голову, Наттфарр, что другие люди, возможно, хотели бы знать, что ты можешь делать подобные вещи? И что ты делал это с ними? Со мной?!

И когда её панические мысли метнулись назад, пришло понимание, внезапное и ошеломляющее, всех тех случаев, когда Натт делал это за последние дни. Все вопросы, которые он задавал. Разве ты не помнишь клятву, которую дала? Чего ты желаешь. Разве это пустяк. Скажи.

А затем, ещё дальше в прошлое, на годы назад: Примешь ли ты меня, девочка. До любого другого. Когда мы вырастем.

— Ты… ты даже сделал это с нашей клятвой, — сказала Элла прерывающимся голосом. — Не так ли?

Она снова задрожала, моргая туда, где, как она знала, он находился в темноте, и в его дыхании послышалась странная заминка, внезапное ощущение его другой руки, схватившей её за другую руку.

— Ах, сделал, — сказал он. — Почему бы мне не искать правды в такой клятве. Это было ради тебя, девочка, так же как и ради меня. Я стремился обезопасить тебя.

Обезопасить её. Тяжесть этих слов на мгновение остановила Эллу, и ей пришлось искать ответ, её глаза метались в темноте.

— Но ты не сказал, — парировала она. — Почему ты не рассказал мне ничего из этого. Ни сейчас, ни тогда!

Снова на мгновение повисла тишина, его пальцы сдвинулись на её коже. Натт снова колебался, он снова собирался ей солгать, и Элла ткнула дрожащим пальцем в его горячую грудь и покачала головой во мраке.

— И я хочу правды, Наттфарр из клана Гриск. Говори мне правду.

Она чувствовала, как его грудь поднимается и опускается под её пальцем, слабый пульс его сердцебиения глубоко внутри.

— Я не говорил тебе об этом, — медленно произнёс он, — потому что ты меня не боялась. Меня боялась большая часть моей родни почти всю мою жизнь, и с тобой это было… облегчением и покоем. Было радостью смотреть на тебя, бегать с тобой, говорить то, что хотелось, и не чувствовать горького привкуса страха на языке.

Что-то скрутилось в животе Эллы, пугающе близкое к сочувствию, и она снова ткнула в него пальцем.

— Так почему же ты не рассказал мне сейчас. До сегодняшнего дня.

Она чувствовала его ответный вздох, выдох резко ударил по её коже.

— Сейчас, — тихо сказал он, — ты и так боишься меня, девочка. Даже без этого.

Ох. И он не хотел делать ещё хуже, вот что он имел в виду. Сочувствие снова нахлынуло, но Элла подавила его, снова упрямо мотнув головой. Натт лгал ей. Снова и снова. И не только об этом.

— А как насчёт всего остального? — потребовала она. — Всего остального, о чём ты мне не рассказываешь? Об Альфреде, о твоём отце, о тебе?!

Снова повисла тишина, нарушаемая лишь звуком его тяжёлого дыхания.

— Об этих истинах, — сказал он, —