Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— Ваше Высочество, нужно переговорить. Ненадолго, — говорит он, кивая в сторону двора.

Адарис кладет щипцы на край стола, быстро вытирает руки о фартук, задерживается взглядом на мне, будто хочет сказать что-то еще, но ограничивается коротким кивком и уходит, сопровождаемый капитаном. Я слышу, как за ними захлопывается дверь, и кузница погружается в полумрак и тишину, нарушаемую только редким потрескиванием углей.

Не думая, я осторожно ступаю на цыпочках, чтобы половицы не скрипнули под ногами. Подхожу ближе к двери, замираю, почти не дышу, пытаясь расслышать их голоса за деревянной створкой.

— Еще на одну эриду напали, — с волнением говорит Риан. — Та, что служила у лорда Тарена Карда. Кора кажется.

Кора…. От звука ее имени внутри внезапно становится не по себе. Не то, чтобы я была близка с этой эридой, но мы учились вместе, жили в соседних комнатах, стояли в строю на обряде избрания и теперь ее имя звучит так, будто вырвали кусок из общего прошлого и бросили мне под ноги.

— Жива? — голос Адариса звучит глухо, будто он уже знает ответ.

— Нет. Нашли уже мертвой. — Риан говорит чуть быстрее, его голос становится напряженнее. — Тот случай с Селиной доказывает, что это дело не одной служанки. Я думаю, тут все серьезней, чем кажется. Кто-то специально травит слуг на эридов. Просто так такие совпадения не происходят.

Ответ Адариса звучит глухо, я не могу разобрать всех слов, но по интонации понятно — он зол и решителен.

В этот момент в полумраке кузницы вдруг слышится резкий щелчок, будто кто-то бросил щепку на пол, и тонкий визглый писк. Я вздрагиваю, смотрю в сторону и прислушиваюсь. Наверное, мышь попала в ловушку.

Секунду стою, разрываясь между желанием услышать еще хоть слово за дверью и необходимостью помочь живому существу. В итоге, подавив в себе желание подслушивать дальше, решаю идти — все равно покой мне больше не светит.

Прохожу чуть дальше между рабочими столами, и наконец замечаю у стены, на узкой дощечке, стоит простая мышеловка, а в ней зажата маленькая мышь.

Все остальное забывается. Я бросаюсь к мышеловке, почти на четвереньках протискиваюсь между ящиками, тянусь к механизму, пытаюсь поднять зажим, чтобы не навредить зверьку.

— Спокойно, — бормочу, сама не зная, к кому обращаюсь, к ней или к себе. — Тихо, сейчас, я тебя выпущу…

Я тянусь пытаюсь раскрыть зажим, он скользкий, деревянный, пальцы дрожат, маленькое тельце дергается, мышь пищит, но я все-таки осторожно поддеваю защелку, и зверек тут же вырывается из моих пальцев, исчезая в щели между камнями.

В тот же миг крышка мышеловки со щелчком хлопает мне по пальцу. Острая боль прокатывается через кисть, я отдергиваю руку и тихо вскрикиваю.

— Ну и какая же я… неловкая, — выдыхаю сквозь зубы.

Я морщусь, смотрю на проклятую мышеловку и, не подумав, пытаюсь разжать ее одной рукой. Пружина снова срабатывает, и крышка с сухим щелчком ударяет по другому пальцу. Я резко втягиваю воздух и уже не сдерживаюсь.

— Да чтоб тебя… — вырывается у меня вслух, и я отдергиваю руку, тряся ею в воздухе, пытаясь прогнать боль.

В этот момент дверь открывается, и в кузницу возвращается Адарис. Он останавливается на пороге, взгляд цепляется за меня, потом за мышеловку на моем пальце.

— Я всего на пару минут вышел, — говорит он, поднимая бровь. — А ты уже успела подружиться с местными мышами, попасться в мышеловку и покалечить себе руку.

Я, все еще сидя на корточках, поднимаю палец и зло смотрю на мышеловку.

— Это не я, это твои ловушки, — возражаю вслух, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Ты мог бы предупредить, что в мастерской война против местной фауны идет…

Пока говорю, снова поддеваю ловушку, пытаясь не думать о том, как глупо, наверное, выгляжу в этот момент. Адарис подходит ближе и опускается рядом со мной на корточки.

— Дай сюда, — произносит он так, будто обращается к ребенку, у которого нужно отобрать опасную игрушку. — Сейчас покажу, как это делается.

Я протягиваю ему руку с застрявшим пальцем, чувствуя, как сердце все еще стучит от недавней боли и легкого стыда. Он аккуратно разжимает ловушку, ловко освобождает мой палец, и через секунду она снова щелкает, но теперь уже в пустую.

— Вот видишь, ничего сложного, — добавляет он, задерживая мою руку у себя в ладонях. — Но если тебе захочется спасать еще кого-то, лучше зови меня сразу. Хотя бы останешься с целыми руками.

Он коротко улыбается и отпускает, а я чувствую легкое покалывание в пальцах и почему-то — почти спокойствие.

— Спасибо.

— Уже второе спасибо за один день. С тобой я быстро наберу себе целую коллекцию благодарностей.

Он все еще держит мою руку чуть дольше, чем нужно, и, когда наконец отпускает, между нами будто повисает легкая пауза — короткая, но наполненная тем самым спокойствием, которого мне давно не хватало.

— Есть новости о Сарене, — неожиданно говорит он и вместе с его словами, прежняя легкость испаряется, сердце подпрыгивает в груди.

— Что… что ты узнал? — шепчу я, голос дрожит, несмотря на все усилия держать его ровным. — Говори, Адарис. Пожалуйста.

— Риан проверил Книгу Памяти, которую ведет Эзар Дарр, — отвечает он. — Имени Сарена Тора там нет. Ни как павшего, ни как пропавшего без вести. Официально он не погиб. Шанс есть, Элария. Маленький, но есть.

Имя брата вынуждает тело содрогнуться мелкой дрожью. Не сразу понимаю, от чего сильнее захватывает грудь: то ли это отклик на наш утренний разговор, который все еще не отпускает, то ли удивление оттого, что Эзар ведет какую-то книгу.

— Книга Памяти? — переспрашиваю я, голос выходит хриплым от удивления. — Что это? Я никогда не слышала.

Адарис кивает.

— Это книга, куда он вписывает всех павших эридов — усмирителей, хладниц, всех, кто служил и погиб по долгу. Эзар начал это пару лет назад, с согласия Совета. Каждый павший вписывается туда — имя, дата, причина смерти. Если Сарена нет в книге — значит, он не мертв. По крайней мере, официально. Не объявлен павшим. Это дает шанс, что он жив, просто… скрывается или удержался где-то.

Я облокачиваюсь о стол, чувствуя, как внутри медленно разливается беспокойство вперемешку с призрачной надеждой.