Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

Он долго молчит, подбрасывает щипцами уголь в горн, наблюдает за пламенем.

— Не думаю, что спасибо это то, чего я ждал, — отвечает он, подбрасывая щипцами уголь в горн. — Иногда проще поступить так, как считаешь нужным, не дожидаясь благодарности. В этом замке слишком много тех, кто говорит «спасибо», а потом все равно забывает, кому обязан.

Я понимаю, что он прав. Здесь каждый поступок — часть какой-то чужой игры, и даже простая благодарность быстро превращается в лишний долг.

— Мне все равно хотелось сказать, — не уступаю я. — Я не ожидала, что ты… Ну, что ты так встанешь за меня.

Он бросает взгляд через плечо, глаза его чуть светлеют, будто он позволяет себе немного мягкости.

— Ты тоже иногда делаешь то, чего никто не ждет.

— О чем ты?

Адарис ставит молот на край стола, оглядывается на меня, будто взвешивает, стоит ли идти дальше.

— Ты удивляешься, что кто-то замечает такие вещи? Я же не слепой, Элария. В этом замке достаточно тех, кто подчиняется, чтобы их не трогали. Но ты выбираешь идти поперек, даже если знаешь, что потом будешь расплачиваться одна.

Я не понимаю, почему его слова вызывают у меня такую неуверенность. Мне всегда казалось, что я живу как все остальные. Просто мысли мои иногда звучат громче, чем у других, и часто мешают мне быть такой же ровной и спокойной. Да, я пыталась однажды убежать, потому что это было отчаяние. Да, я взяла в руки меч, но только потому что Адарис настоял. Даже волосы распустила — это тоже было по его желанию. Все это — скорее случайные шаги, чем осознанное нарушение порядка.

Адарис ждет, не отводя взгляда.

— Все, что я делала до этого, было по твоему приказу, — говорю я, и в голосе появляется усталость, от которой не получается избавиться. — Может, я просто боялась тебя. Может, не было никакой силы или особого упрямства. Я просто делала то, что велели.

— На рынке, когда ты подошла ко мне, это ведь не был приказ, — говорит он, и голос его звучит чуть ниже, чем обычно. — Ты могла стоять в стороне, как все остальные. Могла уйти, как велят правила. Но ты решила подойти и остановить меня, потому что посчитала это правильным. Скажи честно, — спрашивает он, чуть наклоняя голову. — Что тебе было за это? Какое наказание ты получила?

Я не сразу отвечаю. Горло перехватывает, будто кто-то сжал его изнутри. Я невольно провожу пальцами по шее, ощущая тонкую белую полоску там, где когда-то врезалась цепь. Ее не видно под хартаном, но я чувствую этот след каждый раз, когда вспоминаю наказания в Ордонансе. А то было особенным, ведь я не просто носила камень повинности, Рейлин заставила меня отрабатывать поклоны вместе с ним и смотрела на меня так, словно я урок для остальных.

— Я не горжусь тем поступком, — отвечаю, не глядя на него. — Когда слух о том, что какая-то эрида вмешалась в человеческий конфликт, дошел до стен замка и до моего отца, он сделал все, чтобы в этом деле не прозвучала наша фамилия. Если бы узнали, что это была я, меня бы просто не допустили к обряду избрания. Это поставило бы крест на всем, ради чего он меня растил.

Я снова невольно касаюсь шеи, хотя понимаю, что он и так видит этот жест.

— Отец нашел другую эриду, — продолжаю я тише. — Подставил ее. Сделал так, будто это она нарушила порядок. И я до сих пор не знаю, что с ней было за это. Каждый поступок имеет свою цену. В тот день я думала, что защищаю мальчика, а ты, считал, что спасаешь его от огневицы. Только вот никто из нас не задумался, к каким последствиям все это приведет.

— Ты жалеешь об этом? О том, что подошла тогда?

Я задумываюсь, правда пытаюсь понять, что чувствую. Если бы тогда я не подошла, он бы все равно не тронул того мальчишку. А я… я бы осталась той, кем была в Ордонансе: просто одной из многих. Никогда бы не стала хладницей Адариса, не получила бы удар по голове, не была бы той, за кем сейчас следят Хелмар и Дояна, не оказалась бы в центре их интриг, не стала бы мишенью для каждого, кому мешает мое имя. Отец не следил бы за каждым моим шагом, не появлялся бы так часто рядом, не выискивал бы поводов напомнить о дисциплине. Я осталась бы на заднем плане, в тени других хладниц, и, может быть, никто бы даже не заметил, что я вообще есть.

Но если бы я тогда не подошла, я бы не знала, что такое по-настоящему гулять по дворцу, когда никто не диктует мне, куда идти, Я бы не принимала ванну тогда, когда хочу, а не по расписанию, не слушала бы, как Адарис играет на рояле по вечерам. Не держала бы меч, не училась бы отбивать удары. Даже простая возможность закрыть за собой дверь, остаться наедине с собой, теперь кажется мне особенной. Я бы не сидела сейчас здесь, в этой кузнице, не ощущала бы запаха угля, не видела бы, как Адарис работает, не пыталась бы понять, что у него на уме, и не задавала бы себе вопросов, которых раньше не было.

И в то же время я понимаю, что это не та свобода, которую я когда-то видела в мечтах о море, о прохладном ветре на лесной тропе, Здесь нет простого воздуха, от которого хочется смеяться, нет голоса, зовущего выйти за стены просто так, без причины. Я все равно в клетке, только стены теперь другие. Вместо наставниц — советники, вместо расписания — осторожность, вместо одиночества — ожидание, что в любой момент все снова изменится. Даже сейчас, когда я сижу рядом с Адарисом и наблюдаю за его работой, я не могу сказать, что принадлежу себе полностью.

— Не знаю, жалею ли я об этом, — наконец говорю я, чувствуя, как мысли расходятся. — Может быть, если бы я тогда не подошла, все сложилось бы иначе. Но если быть здесь, рядом с тобой — не случайность, а судьба, то она все равно привела бы меня к тебе.

Адарис поднимает на меня взгляд, будто мои