Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

места. Он выходит из-за стола и медленно идет вдоль ряда. — Вы говорите о жестокости допроса так уверенно, будто вас больше волнует состояние нападавшей, чем жизнь той, кого она пыталась убить.

Он останавливается и переводит взгляд с Хелмара на остальных.

— Но больше всего меня поражает другое, — продолжает он, делая еще шаг. — Вас не смущает, что в вашем замке едва не убили хладницу. Вас не смущает, что исчезают отряды усмирителей. Вас не смущает, что записи пропадают. Единственное, что вызывает у вас возражения, — это форма допроса.

Он разворачивается к столу целиком, словно подводя черту.

— Это многое говорит о ваших приоритетах.

Я замечаю, как Дариан выпрямляется в кресле и переводит взгляд на служанку, все еще стоящую на коленях, с опущенной головой и трясущимися плечами.

— Посмотри на меня, — просит он, наклоняясь вперед. — Если ты скажешь правду, я лично займусь тем, чтобы найти твою семью и обеспечить им защиту. Ты знаешь, что я могу это сделать. Никто не посмеет к ним приблизиться.

Девушка всхлипывает, поднимает глаза и смотрит на него долго, слишком долго, словно пытается разглядеть за словами то, что скрыто под ними. Ее губы дрожат, дыхание сбивается.

— Я… — начинает она и замирает.

Ее взгляд на мгновение скользит по залу, цепляясь за лица, за стол, за камень под коленями, и возвращается к Дариану. Потом она резко дергается в сторону, выхватывает нож из пояса Риана и в следующее мгновение вонзает лезвие себе в горло. Кровь хлещет яркой струей, она тихо хрипит, глаза стекленеют, и она падает лицом вниз с глухим стуком, кровь растекается лужей под столом.

— Инцидент требует записи, — равнодушно произносит, Вейра перелистывая страницу в записях.

Я поднимаю взгляд на Дарина. Он смотрит на девушку всего секунду. Лицо спокойное, почти неподвижное, будто он уже закрыл внутри эту сцену и поставил ее в ряд с другими событиями дня. Советники вокруг держатся холодно и собранно, кто-то уже отводит глаза, кто-то смотрит на Вейру, ожидая следующего указания.

И среди этого равнодушия я вдруг чувствую другое.

Из-под ровного слоя хлада на мгновение пробивается тонкая волна имфириона. Она почти незаметная и тут же исчезает, будто кто-то прижимает ее глубже усилием воли. В нем отчётливо ощущается сожаление.

— Инцидент зафиксирован, — осведомляет Вейра ровным тоном, откладывая перо в сторону. — Тело убрать, пол вымыть.

Стража входит, поднимает тело девушки за руки и ноги, кровь капает на пол, оставляя след, и они уносят ее молча.

Все продолжают сидеть так, как будто ничего не случилось

— Ее действие доказывает, что она действовала под приказом, — Адарис кивает на лужу крови, не отводя глаз от Хелмара, который сидит напротив. — Она предпочла смерть, чтобы не назвать имя. Кто-то здесь заплатил за ее молчание или запугал так, что даже нож был лучше. И ее смерть не отменяет того, что она напала на мою хладницу, резала ножом, била камнем, и если это часть плана сеять ненависть против эридов, то виновный ответит, даже если мне придется допросить весь замок.

— Это серьезное обвинение, принц Адарис. Нападение на хладницу — преступление, и Совет, разумеется, разберется. Но связывать это с обсуждением престола и границы — значит смешивать личное с государственным. Сейчас нам важно сохранить порядок и не поддаваться эмоциям.

Адарис чуть наклоняет голову, уголок губ дергается.

— Забавно слышать слово «эмоции» от людей, которые только что позволили их вырезать из себя, чтобы принимать решения. Это не личное, Хелмар. Это вопрос контроля. Если в коридорах дворца можно спокойно напасть с ножом, значит, власть уже трещит. И не важно, на чьей голове корона. Я не собираюсь устраивать здесь бойню, — добавляет он почти лениво. — Но я найду того, кто отдал приказ. И когда найду… — он чуть улыбается, но улыбка не доходит до глаз, — … вы знаете на что я способен.

Я перевожу взгляд на Дариана. Он смотрит перед собой и словно не видит ни Хелмара, ни Адариса, ни нас. Принц и до этого почти не говорил, молчал, слушал, держал лицо, как держат щит. Сейчас он выглядит бледнее обычного, и это заметно даже при холодном свете зала. Он на секунду прижимает руку к губам, будто проверяет дыхание и я ловлю это движение, догадываясь, что смерть девушки задела его сильнее, чем он готов показать.

— Совет окончен, — неожиданно резко говорит он, убирая руку от лица. — Мы продолжим позже, когда будут собраны все данные и когда зал перестанет быть местом, где умирают люди.

В зале повисает пауза. Хелмар явно собирается возразить, но Дариан поднимает руку, останавливая его.

— Я сказал, что все окончено, — добавляет он. — Это не просьба. Это решение.

Я чувствую, как напряжение немного ослабевает, словно туго натянутую струну наконец отпустили. Стража у дверей выпрямляется, советники начинают подниматься со своих мест. Кто-то отводит взгляд, кто-то смотрит на пятно на полу, которое слуги уже начали смывать.

Адарис поворачивается ко мне, его пальцы касаются моего локтя почти незаметно.

— Идем, Элария.

Мы выходим из зала, и воздух в коридоре кажется легче, без той тяжести, что висела внутри, хотя запах крови все еще преследует меня, пропитывая одежду.

— Принц Адарис, — доносится голос Арвеля Дарра со стороны зала.

Я замираю на полшага. Тело реагирует раньше мыслей. В груди стягивается, плечи сами напрягаются, и я уже знаю, что будет дальше, даже если он еще не сказал ни слова. Сейчас он потребует меня. Сейчас начнет говорить о дисциплине, о позоре, о том, что я снова оказалась в центре человеческого конфликта. Скажет, что это моя вина, потому что хладница должна быть тенью, а не причиной шума. И дальше все пойдет так, как всегда.

Адарис останавливается тоже. Он не отпускает мой локоть. Поворачивается медленно, закрывая меня собой, и делает шаг вперед, так что я оказываюсь чуть за его плечом.

— Что вам нужно, Арвель Дарр. Совет окончен.

Арвель делает шаг и останавливается напротив нас. Его лицо спокойное, собранное, будто он только что не стоял в том зале и не видел кровь на камне.

— Мне необходимо поговорить с Эларией, — требует он. — Немедленно. Это касается ее поведения и ее безопасности.

У меня внутри все холодеет. Я машинально сжимаю пальцы, и ногти впиваются в ладонь. Поведение. Безопасность. Эти слова звучат слишком знакомо.

—