Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

Дариан кивает, и все начинается разом.

Эмоции текут ко всем нам одновременно, гнев, усталость, страх, подозрения, все это уходит, зал становится холоднее, разумы очищаются, и когда все заканчивается, хладницы отступают назад, а лица присутствующих становятся ровными.

— Совет созван, — продолжает Хелмар. — Король Ровен мертв, и трон пустует. Коронация должна пройти как можно скорее, чтобы избежать смуты. Вы, Принц Дариан, как официальный наследник, должны принять корону и обряд слияния с хладницей на балу Белой Совы, чтобы укрепить династию.

— Разумно будет объединить коронацию с обрядом слияния, Ваше Высочество, — поддерживает Дояна. — Это покажет единство династии и эридов, укрепит доверие народа. Совет поддержит вас, Ваше Высочество. Традиции требуют сильного короля, а с хладницей, слитой с вами, вы станете таким.

— Объединить, говорите? — вмешивается Адарис, и в зале сразу становится тише. — По древним уставам после слияния должно пройти не менее семи дней, прежде чем говорить о коронации. Одного обряда недостаточно. В эти дни связь должна устояться, войти в нужную форму, стать прочной, а не остаться формальностью.

Он чуть наклоняется вперед, кладет ладони на стол и обводит взглядом совет.

— Или вы торопитесь настолько, что готовы забыть правила, которые сами же призваны охранять, лишь бы посадить Дариана на трон как можно быстрее?

— Нет такого в правилах, — отвечает Хелмар после короткой паузы. Он поправляет край камзола, словно собирается с мыслями, и смотрит прямо на Адариса. — Уставы династии не требуют задержки после слияния. Коронация может пройти сразу, если наследник готов. Это не моя личная прихоть, а необходимость. Трон не должен пустовать, особенно теперь, когда слухи уже ползут по королевству и каждый день промедления делает их громче.

— Принц Адарис прав, — вмешивается Вейра. Женщина в бордовом одеянии поднимает взгляд от записей, перо замирает у нее между пальцами. — В хрониках Эрданов, том третий, раздел о престолонаследии, указано: «После слияния с тенью дается семь суток на укрепление связи, дабы корона не разорвала узы преждевременно». Мы не можем игнорировать это, иначе рискуем нарушить баланс.

Вейра права. Обряд всегда называли началом, а не завершением, первой точкой, после которой начинается настоящая работа. Слияние открывает связь, но не удерживает ее. Для этого нужно время, и оно измеряется не удобством двора, а телом и разумом хладницы. Обычно около семи дней. С каждым днем связь становится плотнее и вместе с этим хладница постепенно перестает улавливать чужие эмоции, потому что ее восприятие замыкается на одном человеке.

— Это устаревшее правило, — констатирует Хелмар. Он слегка выпрямляется и складывает руки перед собой, будто готов защищать сказанное. — Время изменилось, королевство на грани смуты. Если трон будет пустовать дальше, лорды провинций начнут сомневаться в династии, а соседи — пробовать границы. Мы и так ждем уже слишком долго из-за ваших традиций и не можем ждать еще семь дней из-за древней строки в книге.

— Советник прав, — добавляет Дояна, постукивая пальцем по столу. — Мы проверили отчеты с границ, и там уже фиксируют мелкие инциденты, которые могут перерасти в мятеж. Объединение обряда и коронации сэкономит время, покажет эффективность, и народ примет это как знак решимости.

— Вы имеете в виду тот самый инцидент, — спрашивает Адарис, откидываясь в кресле, — который начался еще до смерти короля? Тот, на который отправили усмирителей в Арвалис?

Он откидывается в кресле и кладет руку на подлокотник, взгляд его остается прикованным к Дояне, слишком внимательный для праздного вопроса.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, принц, — отвечает Дояна. — В Арвалис никого не отправляли. По крайней мере, не по линии Совета и не с моим ведома. Такие вещи не проходят мимо меня, особенно если речь идет об усмирителях.

Адарис медленно переводит взгляд в сторону.

— Вейра, — обращается он к женщине, что ведет архив, — проверь записи. Если отряд выходил, это должно быть зафиксировано. Приказ был отдан еще до смерти короля, и он не мог исчезнуть сам по себе. Посмотри внимательно, не по верхам.

Вейра опускает глаза, подтягивает к себе папки и аккуратно разворачивает их на столе.

Я смотрю, как она перебирает бумаги, и ловлю себя на том, что не понимаю, какой ответ меня утешит. Мне будет легче знать, что их действительно отправили на обычный бунт, что это было грубо, поспешно, но понятно, и что Сарен просто не вернулся вовремя и еще вернется. Или легче станет от другого, от осознания, что все это было сделано тайно, без записей и приказов, потому что кому-то нужно было отправить усмирителей именно туда и именно так. Если никто не знает, если в этих записях пусто, то и я не узнаю, что с ним произошло на самом деле. Я чувствую, как это знание медленно сжимает изнутри тяжелым ожиданием, которое будет со мной долго, если Вейра сейчас поднимет глаза и скажет, что записей нет.

— Таких записей нет, — наконец произносит Вейра. — Я просмотрела все журналы выездов, приказы и сопроводительные листы за этот период. Ни одного упоминания об отправке усмирителей в Арвалис. Ни до смерти короля, ни после.

Она закрывает папку, кладет ладонь на обложку и поднимает взгляд, будто ставит точку в том, что нашла.

В зале на мгновение воцаряется тишина, и эта тишина давит сильнее любых слов. Я смотрю на стол и чувствую, как внутри все становится холодным и пустым одновременно. Значит, в бумагах их не было. Значит, если Сарен ушел, то ушел так, словно его никогда не существовало. И теперь я не узнаю, что с ним.

— Кто вам такое сказал, что усмирителей отправляли? — спрашиает Дояна. — Вас ввели в заблуждение. Такие вещи не делаются просто так. Целый отряд не может выйти без ведома Совета, без приказов и записей и просто исчезнуть в никуда. Это невозможно.

Она откидывается на спинку кресла и смотрит на него прямо, словно предлагает принять единственный разумный вывод.

У меня внутри все обрывается. Нет… Я сжимаю пальцы так сильно, что пальцы немеют, и только это удерживает меня на месте. Если я сейчас пошевелюсь, если скажу хоть слово, меня выдаст все сразу. Адарис подумает, что я солгала. Что я придумала это и выставила его перед Советом человеком, который бросается обвинениями без доказательств? Мысль бьет резко, и я стараюсь дышать ровно. Он ведь сделал это ради меня. Ради того, чтобы