Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— Это семейный вопрос, — продолжает Арвель, и его тяжелый взгляд скользит мимо Адариса ко мне. — Она моя дочь, и я отвечаю за ее дисциплину. После произошедшего мне необходимо привести ее в порядок и убедиться, что она понимает последствия своего поведения.

Привести в порядок. Эти слова звучат так, будто я снова стою лицом к холодной стене и считаю удары, стараясь не издать ни звука.

— Последствия какого поведения вы имеете в виду, Арвель Дарр? Того, что на нее напали в коридоре замка, или того, что она выжила после удара камнем и ножа. Может быть, вы говорите о том, что она молчала на Совете и не вмешивалась туда, где решают люди. Или о том, что она выполнила свой долг и осталась на ногах, когда вокруг пролилась кровь.

Он делает шаг вперед, сокращая расстояние.

— Объясните, пожалуйста, — продолжает Адарис. — Какое именно ее поведение требует приведения в порядок. И каким образом вы собираетесь это делать.

Арвель смотрит на него несколько секунд, не сразу отвечая. Его взгляд снова тянется ко мне, будто он проверяет, слушаю ли я, но Адарис стоит слишком близко, и смотреть приходится через него.

— Я говорю о том, что она снова оказалась в центре человеческого конфликта, — отвечает Арвель. — О том, что вокруг нее пролилась кровь, что ее имя звучало в зале Совета, и что из-за нее пришлось прерывать обсуждение государственных вопросов. Хладница не должна быть причиной шума, страхов и решений.

— Вы правда считаете, что Элария отвечает за то, что человек решил напасть на нее? Вы сейчас говорите о последствиях так, словно она вышла из строя по собственной воле. На нее напали. Ее пытались убить. А теперь вы предлагаете наказать ее за то, что она выжила и оказалась рядом, когда вскрылась гниль, которую вы предпочитали не замечать.

Он делает еще шаг вперед, и между ними почти не остается воздуха.

— Если для вас это и есть нарушение дисциплины, — продолжает он, — то у нас с вами совершенно разное понимание долга. И я не позволю вам превращать ее в удобную причину, чтобы сохранить видимость порядка. Элария останется со мной. Если вам нужно обсудить порядок, дисциплину или границы допустимого, вы можете обсуждать это со мной. Прямо. Без нее.

Он чуть поворачивает голову, и я чувствую это движение, хотя он на меня не смотрит.

— А сейчас мы уходим.

Он разворачивается, не дожидаясь ответа. Его ладонь ложится мне на спину, и этого жеста достаточно, чтобы я сделала шаг вместе с ним. Потом еще один. Мы идем по коридору, и звуки зала Совета остаются позади, будто дверь закрылась не только за спинами, но и внутри меня.

Адарис удивляет все больше. Он вступился за меня. Не перед советником, не перед посторонними людьми, а перед моим отцом. Перед человеком, от которого я с детства училась ждать боли и наказания, а не защиты. Это было неожиданно.

Поднимаю взгляд на его спину и ловлю себя на том, что больше не жду удара за каждым поворотом. Сегодня его не будет. И, может быть, именно это пугает меня сильнее всего и одновременно дает надежду, о которой я стараюсь не думать вслух.

Глава 15

На краю перемен

Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу и долго слежу за суетой на улице. Снизу, во дворе, с раннего утра носят бревна. Мужчины в простых рубашках раскладывают их штабелями у южных ворот, один выравнивает землю, другой тащит на себе обшарпанное ведро с известью. Там, где раньше была только трава и вытоптанные листья, теперь уже вырисовываются прямоугольники — будущие стены.

Мира возится у кровати, поправляет покрывало, разглаживает складки, будто от этого зависит что-то важное. Я думаю о том, что сегодня она особенно старательна — в комнате давно не было такого уюта.

— Мира, — тихо окликаю я, не отрывая взгляда от двора, — что там происходит? Что они строят?

Служанка смотрит в окно, поджимает губы, а потом складывает руки, пряча за спину тряпку.

— Дом строят — охотничий. Принц Дариан велел, чтобы построили возле сада. Говорят, будет принимать гостей.

— Дариан? — переспрашиваю с удивлением. — Он не похож на того, кто любит охоту, как и на того, кто вообще держит в руках оружие.

Вспоминаю, как принц смотрел на мертвую девушку в зале совета, как побледнел при виде ее крови. Дариан совсем не похож на охотника. В нем нет этого внутреннего холода, нет привычки к крови и жесткости, которые бывают у людей, выросших с ружьем или с ножом в руках.

Мира, кажется, не замечает моего удивления, кладет тряпку на край стола и пожимает плечами.

— Слышала, что принц хорошо стреляет из лука, еще мальчиком ездил с отцом на озеро. Говорят, новый дом будет весь из темного дерева, с глиняной печью и столами. Чтобы гостей угощать после охоты.

В дверь стучат. Я замираю на секунду. Риан открывает, не дожидаясь разрешения, и появляется в проеме. Он теперь почти всегда рядом, всегда на страже, будто меня охраняют не только от чужих, но и от себя самой.

— К тебе пришли, — говорит он спокойно, осматривая комнату одним коротким взглядом.

Я задерживаю дыхание. Неужели отец? Представляю, как он войдет в мою комнату, скажет, что нужно поговорить, и все вернется — уроки смирения, вопросы об Адарисе, давление, от которого я бегу уже две недели.

— Кто?

— Эзар Дарр, — отвечает Риан, кивая в коридор. — Сказал, что это срочно и семейное.

Я вздыхаю чуть свободнее и киваю, пряча нервозность за движением.

— Пусть войдет.

Капитан уходит, и через несколько секунд дверь открывается снова. Эзар входит без спешки, оглядывается по сторонам, замечает Миру, которая мгновенно собирает со стола свою тряпку и выскальзывает за дверь, тихо прикрывая ее за собой. Теперь мы одни.

— Отец тебя подослал? — спрашиваю я, не скрывая ни усталости, ни раздражения, которое проступает сквозь волнение. — Или сам решил прийти?

Эзар чуть поджимает губы, вздыхает. Сейчас он выглядит старше, чем раньше, хотя наш возраст разделяют всего несколько лет.

— Отец даже не знает, что я здесь, — говорит он наконец, чуть приглушая голос, будто боится, что кто-то подслушает у двери. — Я слышал