Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды - Цитианка

— А что с Дояной? — спрашиваю, пытаясь ухватиться за хоть какую-то ниточку уверенности. — Она ведь на Совете сказала, что разберется, куда делся весь отряд. Ты веришь, что она действительно будет искать?

Адарис бросает короткий взгляд в окно, будто ища ответ где-то снаружи.

— Она обещала. Но я не думаю, что Дояна скажет нам все, что узнает. Для нее важнее показать, что порядок сохраняется, чем разбираться в чужих проблемах. Если отряд пропал по приказу кого-то из Совета — она будет тянуть время, скрывать подробности, возможно, просто объявит, что следов нет.

Я беру паузу, будто просто думаю, хотя на самом деле стараюсь подобрать слова, чтобы не выдать себя. Мне не дает покоя тот разговор за дверью и тревога, которая осталась после. Все слишком совпадает: нападение на меня, исчезновение отряда, смерть Коры. Хочется спросить прямо, но я понимаю, что если упомяну детали, он догадается, что я подслушивала.

— Адарис, — произношу осторожно, — как ты думаешь, может быть такое, что нападение на меня и исчезновение усмирителей как-то связаны? Вдруг все это не просто случайности? Уж очень много всего происходит одновременно.

Я смотрю на него, пытаясь уловить в его реакции хоть тень сомнения или подтверждения. Если это цепочка, если за этим кто-то стоит, значит, мы все здесь не просто пешки, а приманка или даже жертвы.

— Не думай об этом, Элария. Ты здесь под моей защитой, и пока я рядом, никто не сможет повторить то, что случилось тогда. Или Риан будет рядом, или я. Оставь эти страхи мне. Что касается усмирителей — я обещал, что разберусь. Даже если придется самому ехать в Арвалис и перерыть там каждый камень. Я дал слово.

Он чуть склоняет голову, будто взвешивает, стоит ли говорить дальше, но не добавляет ничего, лишь ждет, пока я переварю его слова.

Почему он делает для меня столько? Почему снова и снова защищает, хотя у него есть свои дела, свои причины рисковать? Ведь я для него — просто хладница, чужая, пусть и нужная. Я почти слышу, как эта мысль стучит у меня в висках, но все же выдыхаю:

— Почему ты так помогаешь мне?

Он почти улыбается, будто слышит этот вопрос в первый раз, хотя уверен, что думал над ним не раз.

— Я мог бы сказать, что это и в моих интересах, — говорит он, слегка пожимая плечами. — Мог бы заявить, что хочу вывести на чистую воду Хелмара, Дояну, весь этот Совет, который строит интриги за спиной у каждого из нас. В этом даже есть доля правды, мне действительно важно знать, что творится у меня за спиной. Но если я скажу, что это единственная причина… Я совру тебе, Элария.

Он замолкает, будто ищет правильные слова, но так и не продолжает объяснять, что движет им на самом деле. Я чувствую, что за этим молчанием есть что-то еще, неуловимое и личное.

Адарис снова берет в руки молот, проверяет баланс, будто возвращается к работе, но взгляд его все еще иногда возвращается ко мне, будто он все еще не закончил этот разговор внутри себя.

Я остаюсь рядом, не задаю больше вопросов. Все самое важное он уже сказал. Или почти сказал — настолько, насколько вообще способен быть откровенным.

Глава 16

Когда свобода ранит

Солнце висит низко над садом, его лучи пробиваются сквозь листву, окрашивая все в золотистый оттенок, но мне не тепло. Я кутаюсь в плащ, и шагаю по узкой дорожке, усыпанной гравием, который хрустит под ногами. Риан шагает рядом, взгляд у него внимательный, чуть настороженный, иногда задерживается на изгородях, будто он ждет, что кто-то выпрыгнет из-за куста. Замечаю, как у него отросли волосы, длинная светлая челка падает на глаза, когда он задумчиво трет шею. Сколько ему лет? Тридцать? Тридцать пять? Он всегда рядом с Адарисом, но кто он на самом деле? Не просто стражник. Друг? Охранник?

Мы сворачиваем за угол, где рабочие возводят стены охотничьего дома Дариана. Кто-то тащит балку, двое закрепляют раму будущего окна. Я невольно замедляю шаг, потому что мне не по себе от этого места. Уже ясно, каким будет этот дом — тяжелые стены, рога, головы, шкуры, все выставят напоказ. Внутри сразу становится как-то тесно от неприязни, хочется обойти стройку стороной, но Риан упрямо идет, несмотря по сторонам. И я решаю, что пора узнать о нем больше.

— Ты всегда был таким молчаливым, капитан? Или это Адарис научил тебя держать язык за зубами?

Риан замедляет шаг, поворачивает голову ко мне, брови чуть сдвигаются, но лицо остается спокойным. Он достает из кармана яблоко, которое, наверное, сорвал по пути, и хрустко надкусывает его, медленно жует, не отрывая взгляда от дорожки впереди.

— Молчание спасает жизни. Особенно в этом замке. А ты, слишком болтливая для хладницы.

Я останавливаюсь, скрещиваю руки на груди, и он вынужден тоже остановиться. Ветер треплет его волосы, и я замечаю тонкий шрам на щеке, будто от ножа. Раньше я не замечала его. Интересно, откуда он? Чувствую, как любопытство пересиливает осторожность, ведь если он моя охрана, я должна знать, кто он такой.

— А ты слишком скрытен для того, кто везде ходит со мной. Расскажи о себе. Кто ты, Риан? Почему Адарис доверяет тебе больше, чем кому-либо?

— Зачем тебе это?

— Я слышала от других, что ты с Адарисом давно. Хочу понять, кто он. Кто вы оба. Мне будет легче… доверять. Если ты расскажешь, обещаю, что если расскажешь, то больше ничего не спрошу. Ни слова.

Риан усмехается уголком рта.

— Больше ничего не спросишь? После того, что я расскажу, у тебя появится еще больше вопросов, Дарр.

Он долго смотрит на меня, жует яблоко медленнее, потом откусывает еще кусок, вытирает губы рукавом и бросает огрызок в кусты.

— Ладно, только если обещаешь молчать — расскажу.

Он отрывает взгляд от меня, смотрит на сад, где птицы перелетают с ветки на ветку.

— Мой отец был капитаном королевской стражи. Он охранял Ровена с тех пор, как тот взошел на трон. Поэтому я часто бывал во дворце, помогал отцу с мелкими поручениями, таскал мечи, чистил доспехи. Когда Адарис родился, мне было девять. Он рос в семье… как волчонок, которого не пускают к стае.

Он делает