Безупречная - Анастасия Аристова

Я прислушался к себе.

“Что думаешь?” — обратился я к зверю.

“Я не специалист по ядам,” — ответил он медленно, принюхиваясь. — “Но вроде безопасно. И от старухи я не чувствую ни лжи, ни агрессии, ни опасности. Она хочет помочь. Почему — не знаю. Но это искренне.”

Этого было достаточно.

Я опустился на колени перед Эвелин. Осторожно приподнял ее голову.

— Пей, — тихо сказал я, поднося кружку к её губам. — Нужно пить.

Она не открыла глаз, но губы разжались — подчиняясь, наверное, какому-то глубинному инстинкту. Я вливал отвар медленно, по капле, боясь, что она поперхнется. Эвелин глотала.

По щеке потекла тонкая струйка, я вытер её большим пальцем.

Когда кружка опустела, я осторожно опустил её голову обратно на матрас. Я поставил кружку на стол, сел рядом с ней, прислонился спиной к стене, не забыв положить на колени автомат и прикрыл глаза.

И мне, наверное, следовало поспать. Но сон никак не шёл.

В голове метались мысли — хаотичные, обрывочные, тревожные.

По моим расчётам, нас уже давно должны были найти. Михаил не из тех, кто бросает такое дело — не из тех, кто прощает побег.

Но тишина.

Значит ли это, что мы оторвались?

Значит ли это, что у Эвелин нет метки?

Похоже на то. Значит, она избавилась от неё сама? Как тогда передавала данные, чтобы выглядело так, что она по-прежнему в ней? И давно? В этом во всем надо было разобраться.

Я посмотрел на Эвелин. “Она не так проста, как я думал,” — подумал я.

Этот побег… Она продумала его до мелочей. Всё — от размещения метки до маршрута через туннель. И пожертвовала она собой ради меня вполне осознано. Это не спонтанное решение.

Я прикрыл глаза.

Перед глазами вставал образ: Эвелин в медкабинете, она провоцирует меня, ударяет по лицу. Смотрит на меня как охотник на добычу. Холодная. Беспощадная. Чужая.

А следом — другая картинка. Девочка в лесу. Смотрит на меня с мольбой во взгляде. Просит прощения за то, в чём не виновата. Вина. В чём её вина? Почему это чувство? У меня не было ответа.

“Она не предавала тебя, — голос зверя в моём сознании звучал уверенно, без тени сомнения. — Скорее всего, именно тогда, в детстве, Михаил вживил в неё чип-метку. Именно её метка привела её к нам. Она не виновата.”

“Но она была ещё слишком юна для этого,” — возразил я.

“Михаила вряд ли волновал её возраст. Для него она всегда была образцом. Экспериментом. Вещью. Он мог вживить ей метку в любом возрасте. Мы абсолютно ничего не знаем о нашей паре. Демиан много раз предлагал тебе прочитать всё, что нашёл на неё. Ты зациклился на предательстве. Которого, возможно, и не было.”

Я понимал, что зверь прав. Боль от предательства сидела во мне глубоко, вросла в душу, стала частью меня. Но сейчас, в этой тихой избе, я вдруг осознал то, что боялся признавать годами. Всё, что я носил в себе — злость, обиду, ненависть — оказалось построено на ошибке. На непонимании.

Тихий стон вырвал меня из размышлений.

Я открыл глаза.

Эвелин ворочалась на матрасе. Её лицо исказила гримаса боли, по щекам текли слёзы — беззвучные, прозрачные, такие беспомощные. Резкий поворот головы — и светлые волосы разметались по подушке.

— Отец… нет… — шептала она едва слышно, голосом, полным ужаса. — Нет… пожалуйста… не надо…

Она продолжала плакать во сне. Её пальцы судорожно сжимали край матраса.

Моё сердце сжалось.

Я не выдержал.

Лёг рядом с ней — осторожно, чтобы не задеть раны. Обнял, притягивая к себе, чувствуя, как она дрожит. Её тело — горячее, лихорадочное — прижалось к моему.

— Тихо, родная, — прошептал я, гладя её по голове, перебирая спутанные волосы. — Я рядом. Всё будет хорошо. Ты слышишь меня? Всё будет хорошо. Я обещаю.

Я вдохнул аромат моей пары.

Слегка горьковатый. Молочный, с ярко выраженными нотками зелени — так пахли маки. Аромат, который я не мог забыть все эти годы. Запах, который преследовал меня в снах.

На душе стало хорошо и спокойно. Впервые за много лет.

Боль, что долго терзала мою душу, начала отпускать. Я прижал Эвелин крепче.

— Я был не прав перед тобой, Эва. — прошептал я. — Во всём был не прав. Я ненавидел тебя за то, чего ты не совершала. Обвинял в предательстве, которого не было. Прости меня. Пожалуйста. Прости.

Эвелин не ответила. Но её тело перестало дрожать. Дыхание выровнялось.

Она уснула — спокойно, без снов, без кошмаров.

Я сжал её ладонь. Пальцы были холодными.

И в этот момент я дал себе клятву.

— Я всё исправлю, — прошептал я в темноту, глядя на пляшущие тени от светильника. — Всё. Мы будем вместе. Мы будем жить. Я переверну этот проклятый мир, если потребуется. А если не получится перевернуть — я взорву его к чертям собачьим. Слышишь меня, Эвелин? Я всё исправлю.

Глава 33. Белый зверь

Ян

Всю ночь Эвелин лихорадило. Жар поднимался волнами — то отпускал, позволяя ей провалиться в тревожное забытье, то накрывал с новой силой, заставляя метаться и стонать. Я держал её в объятиях — бережно, почти невесомо, в то время как зверь внутри меня не спал — он впитывал звуки ночи, разделяя каждый шорох на опасный и безопасный.

Первый скрип половиц я услышал еще засветло. Старуха поднялась — бесшумно, ловко для своих лет, и я сразу открыл глаза. Сел.

— Спасибо, что не выгнали, — сказал я, поднимаясь с матраса. Голос прозвучал хрипло. — Меня зовут Ян, а это Эвелин.

Старуха зажгла масляную лампу, и жёлтый свет выхватил её лицо — морщинистое, но с живыми, смеющимися глазами. Она улыбнулась — не широко, но тепло, словно знала меня давно.

— А куда ж вас девать-то? — в её голосе не было ни капли насмешки. — Меня Сибил зовут. Присаживайся за стол, сейчас поставлю чайник греться. Она зачерпнула воду из ведра, стоявшего рядом с печью, которое я вчера даже не заметил. Перелила воду в жестяной чайник, затем бросила туда горсть каких-то трав. Подбросила поленьев в печку. Посмотрела на Эвелин, на её бледное, заострившееся лицо, на влажную от испарины кожу. Покачала головой. — Плоха она. Только достать пули — этого мало. Раны глубокие, и