Безупречная - Анастасия Аристова

— Я знаю, — ответил я глухо, и в горле встал ком.

Она помолчала, а затем будто решив что-то для себя произнесла:

— Сходи на охоту. Принеси дичи. А я приготовлю завтрак и травы для неё. С бульоном твоей паре будет полегче.

Я напрягся от упоминая о том, что Эвелин моя пара. И, да, я припомнил, она уже об этом говорила.

— Откуда вы знаете, что она моя пара? — спросил я тихо. Зверь внутри меня затих, прислушиваясь.

Перед тем как ответить Сибил ловко налила в глиняную кружку чай, протянула мне. Пахло зверобоем и ромашкой. Я сделал глоток, и тепло разлилось по груди.

— Ну я же ведьма. — наконец ответила она мне. — Почему же мне не знать? — в её голосе слышалось снисхождение, но не злое. Скорее терпеливое, как у взрослой, которая объясняет прописные истины несмышленого ребенка.

Ведьма.

Я слышал о них только от матери — в те редкие вечера, когда она рассказывала о мире, из которого пришла. Ашвардия. Мир магии, ведьм и богов. Я думал, моя мать преувеличивает, что это всего лишь сказки. Детские предания, которые рассказывают, чтобы убаюкать. Я внимательно посмотрел на Сибил. Могла ли эта женщина быть одной из них? Я сомневался. Но лжи не чувствовал.

Старушка встала, и чем то занялась у плиты, а я все размышлял над тем, что быть может и не совсем это сказки и Луноликая существует.

— Ну же, чего расселся? — произнесла Сибил как-только моя кружка полностью опустела. Голос ее звучал грозно, хотя в глазах по-прежнему плясали смешинки. — Иди поймай нам обед. Я знаю, ты справишься.

Она выжидающе смотрела на меня. Я перевёл взгляд на Эвелин. Я не хотел уходить. Не хотел оставлять её одну. Вдруг придёт Михаил? Вдруг это ловушка? Эвелин останется одна, беззащитная, с чужой женщиной, которую я знаю всего несколько часов.

— Если не пойдёшь — вы оба умрёте с голоду, — сказала Сибил, словно прочитав мои мысли. — У меня еда рассчитана на одну меня на всю зиму. Нечем мне вас кормить.

Я сжал челюсть. Она была права.

“Она не причинит зла, защитит”, — произнёс неожиданно мой зверь. Но во мне всё бунтовало от такого безоговорочного доверия. Как можно верить незнакомке, кем бы она там не являлась.

— Если она пострадает, — произнес я медленно вставая и нависая над Сибил, — я убью любого. Даже ведьму, и не посмотрю, что вы женщина.

— Вот и не смотри, — ответила она спокойно, без капли страха. — Иди уже! Уж я о ней позабочусь лучше, чем ты когда-либо.

Последние слова ведьмы врезались, как удар под дых. “Лучше, чем ты когда-либо”. Откуда ей знать о нас? Но в её голосе не было осуждения — только констатация факта. Будто она знала всю мою жизнь, все мои провалы.

— И далеко я уходить не буду. Вернусь быстро, — добавил для устрашения.

— Конечно, — она лишь отмахнулась от моих слов.

— Мне нужно раздеться, чтобы обернуться.

— Во дворе есть баня. Можешь там это и сделать. Только не задерживайся — солнце встаёт, а утром зверь виднее.

Я кивнул, подошел к лежанке Эвелин. Опустился на колени, коснулся ее лба — он горел. Я наклонился и прошептал ей в самое ухо:

— Я скоро вернусь. Держись.

Эвелин не ответила, но мне показалось, что веки ее дрогнули.

Я вышел. Баня, и правда, стояла неподалеку. Там я разделся, оставив одежду на лавке, и шагнул в холодную утреннюю мглу. Снега за ночь нападало много, он тихо хрустел под босыми ступнями. Я закрыл глаза, позволил зверю вырваться наружу. Через мгновение я уже бежал по лесу, вдыхая морозный воздух, чувствуя каждый запах: след зайца, тетерева под сугробом, далёкий дымок из трубы Сибил.

Эвелин

Веки были тяжёлыми. Я никак не могла их разлепить. Ощущала, что меня знобит, а под одеялом влажно и душно. Но хуже всего было другое — я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Словно тело перестало мне подчиняться.

Что со мной? Очередное отцовское наказание? Или снова операция?

А еще мне слышался голос Яна но, это вероятно мне показалось. Скорее всего я лежу там в туннеле тюрьмы и умираю. Или отец подобрал меня и принес в лабораторию. Нет, не хочу, лучше смерть. Как же я устала быть его “безупречной куклой”. Не хочу больше жить.

Внезапно тьма перед глазами дрогнула, и сквозь неё пробился мягкий золотистый свет. Надо мной нависло лицо красивой девушки — молодой, с длинными пепельными волосами и странными, мерцающими глазами. Её окутывало сияние, а на плече сидел филин, который смотрел на меня с умной, почти человеческой внимательностью.

— Глупости в твоей голове, — сказала девушка, и голос ее звучал толи бизко толи далеко, я не могла определиться. — Всё у тебя будет. Уж я тебе обещаю и прослежу за этим. Но помоги и ты мне. Помоги осуществить план этого недоверчивого кота.

— Какого кота? — спросила я, пытаясь удержать её образ, но девушка вдруг поплыла, растворяясь в золотой дымке.

С усилием, сквозь пульсирующую в висках боль, я открыла глаза. Комната вертелась. Потолок дрейфовал, не останавливаясь на месте, стены наклонялись, и я никак не могла сконцентрироваться.

Всё ещё пребывая в полутумане, я разглядела деревянные балки, пучки сушеных трав, глиняные горшки на полках. Запах был странный — горьковатый, пряный. Не стерильный запах антисептика и озона, к которому я привыкла за годы в “Черном Беркуте”.

С усилием я повернула голову — шея затекла, каждое движение отдавалось прострелом в плечах. Напротив, у печи, стояла старуха в длинном сером платье. Она что-то неторопливо помешивала в чугунке.

“Это сон, — подумала я. — Странный, но сон. Или я умерла, и это чистилище?”

— Очнулась? — голос старухи оказался мягким, без той ледяной командной нотки, к которой я привыкла в Спарте.

— Где я? — прошептала я. Глотку саднило, каждое слово давалось с трудом.

— В безопасном месте. В моём доме, — ответила она, не отрываясь от горшка. — Меня Сибил зовут.

— Эвелин, — выдавила я, и это прозвучало почти беззвучно.

— Тебя Ян принёс, — Сибил бросила короткий взгляд в мою сторону и снова вернулась к своему вареву. — А сам сейчас вышел раздобыть нам провизию.

Ян.

Сердце