Безупречная - Анастасия Аристова

сосуды. Кровь сочилась упрямо. Посмотрел на шею. Там виднелся небольшой шрам. Коснулся пальцами, пытаясь нащупать метку. Безуспешно. Но даже если она там есть, что я могу сделать? Ничего. Я накрыл Эвелин одеялом.

И всё это время я прислушивался. Хватило бы одного шороха, чтобы я схватил автомат. Закончив с перевязкой, я обессиленно опустился на пол, прижался спиной к кровати. Прикрыл глаза. Повёл плечом и почувствовал боль. Я даже не заметил, когда меня ранило — царапина от пули, неглубокая, но кровоточащая. Пройдёт. Перед глазами всё плыло — усталость, голод, боль.

“Не спать, — рыкнул зверь, но рык его звучал уже не так уверенно. — Охранять. Ждать.”

Я заставил себя открыть глаза. Взял автомат, проверил магазин — почти полный. Положил рядом, на колени.

Я слушал дыхание Эвелин. Тяжёлое, сбивчивое, но главное — она жива. Я размышлял о том, что она сделала. О том, сколько лет носила маску. О том, как ударила меня по лицу при отце — и как потом вколола в бок не метку, а спасение.

— Зачем? — спросил я в который раз. — Почему ты не сказала? Почему не объяснила?

“Ты бы не поверил,” — ответил зверь.

Да. Не поверил бы. Я был слишком ослеплен ненавистью. Слишком уверен в её предательстве. Но почему же тогда, в первый раз, я почувствовал ее вину?

«Моя девочка-загадка. Только живи. Пожалуйста. Только живи».

Я открыл глаза, затем снова прикрыл их. Всего на минуту. Просто перевести дух.

Сознание провалилось в темноту.

Глава 32. Я все исправлю

Ян

— Ну вот, опять мою постель заняли. И где же мне теперь спать? — проскрипел старческий голос.

Я резко открыл глаза.

В комнате горел свет от небольшого керосинового светильника на столе. Я точно помнил, что не зажигал его. Пламя колебалось, бросая на стены причудливые тени, заставляя их плясать и изгибаться. Посреди комнаты стояла старуха. Серое длинное платье, в руках — ухват. Стояла величественно и гордо. На лице — странные синие полосы, в которых будто соединилось что-то древнее и техническое.

Я моргнул.

Видение исчезло. Старуха оказалась сгорбленной, с седыми, почти белыми волосами, собранными в жидкий пучок на затылке. Морщинистое лицо, острый подбородок, цепкие глаза — светло-серые, почти прозрачные. “Вот, видимо, кому принадлежало это жилье.” — размышлял я разглядывая ее.

— Ну что ты здесь расселся, сынок? Доставай матрас, раз пришли, — она указала ухватом в угол комнаты. Старуха вела себя так, словно ничего из ряда вон не происходило. Будто ей привычно, что в её жильё кто-то вторгается среди ночи.

Я поджал губы. Мы были не простыми гостями. За нами — погоня. Мы подставляли эту бабулю. Хуже того — мы могли привести смерть прямо к её порогу.

— Ну чего замер?

Я перевёл взгляд в угол, куда она указывала. Там, прислоненный к стене, лежал свернутый матрас.

— В баню бы вас послать, — она подошла к Эвелин, склонилась над ней, поцокала языком, разглядывая повязки. — Да, пара твоя слишком плоха.

Я замер.

Пара?

Я смотрел на эту странную пожилую женщину и не мог понять: вижу я её наяву или всё ещё это в сон, и она лишь грезится мне, настолько необычно она вела себя. О какой паре она ведёт речь? Откуда она знает? Да, еще и уверенно заявляет, что пара моя. Простые люди не используют таких слов. Простые люди не чувствуют оборотней.

Я глубоко вдохнул. А она определенно человек.

— Молодой человек, очнитесь, — старуха повела ухватом у меня перед лицом. — Девушке нужно помочь. А мне — лечь спать. Так что не сиди, пошевеливайся.

Я медленно поднялся. Ноги затекли оттого, что я уснул сидя, прислонившись к кровати.

— Наверное, нам стоит уйти, — произнёс я медленно и спокойно, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — За нами погоня.

Я хотел быть честен с ней.

— А то я не вижу, — старуха посмотрела мне в глаза.

И на одно мгновение мне показалось, что я вижу в них не старуху, а юную деву. Красивую, с гордой осанкой и мудрым, пронзительным взглядом. Но видение длилось лишь долю секунды. Потом снова передо мной стояла сгорбленная бабка в сером платье.

Усталость, — подумал я. — Концентрация упала. Галлюцинации начинаются.

— На тебе — одежда надзирателя. А на ней, — она кивнула на Эвелин разглядывая повязку на руке. — Наверняка под повязками — раны от пуль. Ты хотя бы их промыл?

Я нахмурился. Какого угодно диалога я ожидал, но не такого. Ни страха, ни вопросов, ни криков “убирайтесь” — только деловитая забота и странная, почти пугающая осведомленность.

Я отрицательно качнул головой.

— Вот ведь, — пробурчала старуха, подходя к стеллажу у стены и что-то выискивая среди пучков трав и глиняных плошек. — А если заражение начнётся? Ты в случае чего сможешь ей ногу или руку отрезать?

Я застыл.

В голове сами собой возникли яркие, пугающие картинки. Лезвие, входящее в плоть. Кровь. Хруст перерезаемой кости. Крик Эвелин.

Зверь внутри меня громко зарычал — не согласно, не одобряя. Он не хотел даже думать о таком.

— То-то же, — старуха усмехнулась, не оборачиваясь. — Не переживай. Вылечим мы твою пару. И тех, кто за вами гонится, я не боюсь. А ну не стой столбом. Расстилай матрас.

Бабуля была странная. Не понятная. Но отказываться от помощи я не хотел. Да и не мог — Эвелин нуждалась в тепле, в покое, в лечении.

Я развернул матрас на полу, у противоположной от кровати стены. Потом, стараясь не причинять Эвелин лишней боли, аккуратно переложил её с кровати на матрас. Она даже не пошевелилась — только веки дрогнули, и из груди вырвался тихий, прерывистый вздох.

— На, вот возьми, — старуха протянула мне глиняную кружку, из которой поднимался пар. — Влей ей это аккуратно. Утром промоем раны. А пока спать.

Она не дождалась ответа. Прошаркала к своей кровати, легла, отвернулась к стене и через минуту уже мерно посапывала.

Я остался стоять посреди комнаты с кружкой в руке.

Поднес к носу — осторожно, принюхиваясь. Пахло травами: мятой, ромашкой и чем-то ещё — терпким, горьковатым. Напиток казался тёмным, почти чёрным, с красноватым отливом.

Могла ли старуха отравить нас?

Я сделал небольшой глоток. Горько. Очень горько. Но после горького пришло тепло — разлилось по горлу, опустилось в грудь,