Домовой, ведьма и её зверь - Наталья Шапа

— Прекрасный выбор.

— Я старалась.

Он коротко, почти беззвучно усмехнулся.

И в этот момент стена воды рухнула.

Не на них — на круг.

Зоря успела только вскинуть здоровую руку и выдохнуть последнее слово запечатывания.

Удар пришёлся такой силы, что земля под ними дрогнула.

Круг вспыхнул.

Лопнул на переднем краю.

Их обоих швырнуло назад.

Зоря ударилась спиной о мокрую землю, воздух выбило из груди.

Рядом рухнул Яр, перекатился, сразу попытался подняться.

А из разорванной воды полезло уже не лицо.

Целиком она всё равно не выходила — река держала своё. Но теперь над берегом поднялась верхняя половина чего-то женского и водяного, длинного, худого, со струящимися вместо рук чёрными потоками.

Марья.

Уже без притворства.

Без почти человеческого лица.

Только голод.

Только ярость.

И та страшная пустота, которая бывает у забытых мертвецов.

Зоря лихорадочно потянулась к ножу.

Не достала.

Марья склонилась над ними.

Тьма от неё пахла водой, тиной и могильным холодом.

Яр поднялся первым.

Слишком быстро для раненого.

Слишком зло для уставшего.

Закрыл собой Зорю.

— Даже не думай, — выдохнула она, пытаясь сесть.

— Поздно, — бросил он.

И в ту же секунду из темноты за их спинами раздался низкий, глухой рык.

Не медвежий. Не волчий. Не человеческий.

Так рычит что-то, что знает дорогу и к дому, и к могиле.

Марья замерла.

Яр тоже обернулся.

Из ночи, по самому краю луга, бесшумно вышел чёрный пёс.

Огромный.

Чёрнее воды.

С глазами, в которых тлел тусклый жёлтый огонь.

Шерсть на загривке стояла дыбом, лапы мягко ступали по грязи, не вязнув в ней, будто земля его не держала.

Он остановился между ними и тропой к дому.

Посмотрел на Марью.

И снова зарычал — уже громче, глубже.

Звук прошёл по низине, как удар колокола под водой.

Марья дёрнулась назад.

Впервые за всё время в её движении был не голод.

Страх.

Зоря, всё ещё сидя на земле, медленно выдохнула.

— Кузьма... — прошептала она.

Ну конечно.

Мелкий пакостник. Домовой. Болтун.

И единственный, кто додумался звать того, кто ходит по границе и умеет отгонять тех, кому пора назад.

Пёс не смотрел на неё.Т олько на реку.

Марья зашипела, и её длинные водяные руки рванулись вперёд — не к людям теперь, к нему.

Чёрный пёс шагнул навстречу. Оскалился.

И ночь вокруг них стала ещё холоднее.

Глава 32

Чёрный пёс не бросился сразу.

Он стоял на границе луга, большой, неподвижный, как ночная тень, которой вдруг дали глаза и клыки. От него не тянуло зверем, как от Яра, не пахло псиной или сырой шерстью. От него пахло дорогой после дождя, пеплом, старой землёй и чем-то ещё — тем, что бывает рядом с перекрёстками, могилами и тишиной после последнего вздоха.

Марья узнала его.

Это было видно по тому, как дёрнулась вода, как расползлись в стороны её тёмные волосы, как сама река на миг словно подалась назад, к своему руслу, будто не хотела оставаться между ними.

Но она уже вышла слишком далеко.

Голод держал её крепче страха.

Она издала резкий, скрежещущий звук — не крик даже, а захлёбнутое шипение — и рванулась к псу.

Чёрные потоки, бывшие её руками, ударили по воздуху, взметнули грязь и траву. Холод плеснул так сильно, что Зоря зажмурилась на миг.

Пёс сдвинулся только в последний момент.

Одним плавным, быстрым движением ушёл в сторону, как будто скользнул не по земле, а по самой тени, и в следующий удар уже сам вошёл Марье под левый бок — если у речной твари вообще был бок.

Клыки сомкнулись на тёмной водяной плоти.

Раздался звук, от которого у Зори свело зубы: что-то среднее между плеском, визгом и треском мокрой ткани.

Марья отшатнулась.

Река вокруг неё вскипела.

— Сейчас! — рявкнула Зоря, с трудом поднимаясь на колено.

Яр уже был рядом.

Подхватил её под локоть, помог подняться.

— Можешь стоять?

— Нет, — честно ответила она. — Но придётся.

Рука, которую задела нить, всё ещё была почти мёртвой, чужой. Ладонь с рассечением липла кровью, голова звенела. Передний край круга был сорван, свечи погасли, соль размыло.

Но пёс дал им то, чего не хватало.

Время.

Зоря рванулась к земле, нащупала в грязи свой нож, выдрала его из травы и, не выпрямляясь, быстро начертила новый внутренний замок — не круг теперь, а косой узел, грубую ведьминскую связку, которой пользуются не для красоты, а когда нужно хоть чем-то скрепить трещину до рассвета.

— Соль! — бросила она.

Яр уже шарил в сумке.

Вытащил мешочек, разорвал зубами, высыпал белую дорожку туда, куда она показала.

Зоря почти не смотрела на него, но отмечала всё: он двигается быстро, слишком быстро, значит, на упрямстве; дышит тяжело, значит, рана тянет; всё ещё держится, значит, пока не рухнет.

Пёс тем временем снова ударил Марью.

Не лапой — всем телом, грудью влетев в её водяную массу и отбрасывая от берега. Вода хлестнула во все стороны. Один тёмный поток скользнул по его плечу, но не прилип, как прилипал к живому. Только брызнул чёрным и рассыпался.

Марья зашипела уже по-настоящему — яростно, зло, с обидой голодного существа, которому не дают дотянуться до добычи.

— Она боится его, — выдохнул Яр.

— Не его, — сказала Зоря, втыкая нож в землю на новой точке замка. — Того, откуда он приходит.

Яр коротко посмотрел на пса.

Будто хотел спросить, кто же ты такой на самом деле.

Но не спросил.

Некогда.

— Что дальше? — резко бросил он.

Зоря быстро оглядела разваленный круг, реку, Марью, пса, сумку с остатками трав и рубаху Мирона в миске.

Мысли шли тяжело, но чётко.

— Имя у нас есть. Якорь есть. Надо замкнуть на смерть и дно, пока пёс держит её от берега.

— Чем?

— Кровью.

Он даже не моргнул.

— Моей?

— Нет.

Это вырвалось резко.

Слишком резко.

Яр повернулся к ней.

— Зоря.

— Нет, — повторила она, уже тише, но не мягче. — С тебя и так достаточно.

— Недостаточно, раз она всё ещё лезет.

— Я справлюсь сама.

— Ты уже падаешь.

Это была правда.

И именно поэтому она возненавидела его за неё на полсекунды.

Марья резко рванулась в сторону, уходя от очередного выпада пса, и чёрный поток ударил по земле совсем рядом с ними. Грязь