Домовой, ведьма и её зверь - Наталья Шапа

Пёс стоял у самой воды.

Неподвижный.

Чёрный.

С мокрой шерстью на груди, будто река всё-таки коснулась его.

Зоря медленно поднялась.

Ноги дрожали так, что пришлось опереться рукой о Ярово плечо, и только потом она осознала это прикосновение.

Он сразу поддержал её под локоть.

Не спрашивая.

— Она ушла? — спросил он тихо.

Зоря смотрела на воду.

Та снова казалась обычной — тёмной, ночной, опасной, но уже без лица.

— Не совсем, — сказала она. — Я её заперла глубже. Отрезала от берега. От луга. От живого сверху. Но не уничтожила.

— Этого хватит?

— На сейчас — да.

Он кивнул.

Потом пошатнулся.

Совсем немного.

Но Зоря почувствовала.

Резко обернулась к нему.

— О нет.

— Всё нормально.

— Не смей.

— Я просто...

Он не договорил.

Лицо его вдруг стало очень бледным, почти таким, как в ту ночь после драки. Свободной рукой он инстинктивно прижал бок.

Зоря выругалась.

— Яр!

— Стою же, — упрямо сказал он.

— Ещё нет, но это временно.

Она успела подхватить его как раз в ту секунду, когда колени у него всё-таки подломились.

Тяжёлый.

Тёплый.

Живой.

Зоря опустилась вместе с ним в траву, придерживая за плечи.

Чёрный пёс медленно повернул голову.

Посмотрел на них.

Потом на реку.

Потом снова на них.

И где-то далеко, очень далеко, Зоре почудилось, будто дом откликнулся едва слышным вздохом облегчения.

Глава 33

Некоторое время Зоря просто держала Яра, не давая ему сползти в мокрую траву окончательно.

Он был в сознании.

Это она поняла сразу — по тому, как напряглась его рука у неё на запястье, как он попытался отстраниться, будто ему и сейчас было важнее не рухнуть ей на руки всем весом, чем признать, что силы кончились.

— Даже не думай, — процедила Зоря.

— Я ничего...

— Думаешь. По лицу видно.

— У меня, может, просто лицо такое.

— Очень неудобное лицо.

Он слабо усмехнулся, но тут же поморщился.

Вот и всё.

Весь его запас геройства на сегодня.

Зоря осторожно сдвинула ладонь ему на бок, поверх рубахи, и почувствовала тепло, слишком сильное даже сквозь ткань. Не кровь — пока нет. Но рана точно снова разошлась внутри, сколько бы он ни делал вид, что держится.

— Чтоб тебя, Яр, — выдохнула она уже не зло, а устало.

Он опустил голову ей на плечо буквально на миг. Только на один короткий вдох. Но Зоря замерла от этого сильнее, чем от всего холода низины. Потом Яр, конечно, попытался выпрямиться сам.

— Сказала же — не двигайся, — буркнула она.

— А ты всегда такая ласковая после победы?

— Это не победа. Это отсрочка и твоя дурость.

— Зато живая отсрочка.

Она уже открыла рот, чтобы ответить, когда рядом мягко ступили лапы.

Чёрный пёс подошёл почти бесшумно.

Вблизи он казался ещё больше, чем издали. Лоб широкий, грудь тяжёлая, шерсть на загривке густая и тёмная, как сажа, а глаза — жёлтые, спокойные, слишком понимающие. На мокрой груди и правда блестели следы речной воды, но они не задерживались, будто сама влага не смела на нём держаться.

Зоря медленно подняла на него взгляд.

— Это ты, значит, — тихо сказала она.

Пёс смотрел на неё, не мигая.

Никакой собачьей суеты.

Никакой просьбы.

Никакой угрозы.

Просто присутствие. Сила, которая не нуждалась в доказательства. Зоря выдохнула.

— Кузьма, — сказала она уже скорее себе. — Ну конечно.

Пёс чуть наклонил голову. Словно подтверждаю. Яр тоже посмотрел на него и хрипло спросил:

— Это обычная собака?

— Нет, — ответили Зоря и тишина одновременно.

Потом она добавила:

— И лучше тебе не спрашивать у него, кто он такой. Некоторые ответы живут спокойнее, пока их не произнесли вслух.

Яр тихо хмыкнул.

— Хорошо. Тогда просто спасибо.

Пёс перевёл на него взгляд. Несколько секунд смотрел — так пристально, будто взвешивал не слова, а самого человека. Потом медленно отвернулся к тропе, ведущей вверх из низины.

И шагнул. Остановился. Оглянулся.

Ждал.

— Похоже, нас провожают, — пробормотала Зоря.

— Очень вовремя, — сказал Яр, уже не пытаясь скрыть, что без опоры встать ему будет трудно.

Она поднялась первой, потом потянула его за руку. На этот раз он не спорил.

Только слишком крепко сжал её пальцы, когда вставал, и на миг навалился всем весом. Зоря молча подставила плечо.

— Ни слова, — предупредила она заранее.

— Даже не собирался.

— Врёшь.

— Возможно.

Они медленно двинулись вверх по склону. Пёс шёл впереди.

Не оборачивался каждую секунду, не суетился, не подгонял. Просто двигался по тропе ровно, спокойно, как тот, кто точно знает дорогу и не сомневается, что за ним пойдут. Его тёмный силуэт то почти растворялся в ночи, то снова проступал между травой и кустами.

И странное дело — рядом с ним сама ночь уже не казалась такой чужой.

Опасной — да. Глубокой — да. Но не враждебной.

Словно кто-то шёл впереди и открывал им путь через место, где границы обычно любят путать живых.

Зоря чувствовала, как по мере отдаления от реки отпускает давление в висках. Шёпот исчез совсем. Вода осталась позади — тёмная, запечатанная, пока что усмирённая.

Но слово Марьи никуда не делось.

Поздно.

Оно сидело в памяти занозой. Зоря молчала почти весь путь. Яр тоже.

Только один раз, когда тропа стала суше, а дышать — чуть легче, он тихо спросил:

— Что она сказала в конце?

Зоря не сразу ответила.

— Ничего полезного.

— Зоря.

Она зло выдохнула.

— “Поздно”.

Он покосился на неё.

— Поздно для чего?

— Если бы я знала, было бы проще жить.

— Думаешь, она угрожала?

— Думаю, такие, как она, редко говорят просто так.

Пёс впереди чуть шевельнул ухом, словно тоже слушал. Яр шагнул осторожнее, придерживая бок.

— Ты запечатала её. Значит, она не сможет выйти.

— Сейчас — нет.

— А потом?

— Потом зависит от того, кто она была, как умерла и что именно держит её здесь. Если это только голод и низина — одно. Если за ней история — другое.

— История всегда есть, — сказал Яр тихо.

Зоря искоса посмотрела на него.

— Иногда ты говоришь вещи, которые мне совсем не нравятся.

— Зато разумные.

— Вот именно.

Он слабо усмехнулся. Потом споткнулся.