Проклятие любви - Элизабет Штольц

Белла качает головой.

— Я пряталась в тенях и выскользнула до того, как она заметила меня. Но я думала об этом с тех пор. Украсть магию мира? — Она делает паузу, чтобы выдохнуть. — Это блестящая стратегия, на самом деле, скрытая в красивых безделушках и нежных струнах сердец, чтобы никто не заподозрил, что у акта любви есть зубы.

— Как она собирается это сделать? — спрашивает продавщица.

Белла указывает на кольцо на ее пальце. Лицо бедной женщины становится бледным. Она пытается снять кольцо, но тщетно.

— Кольцо — паразит, — понимаю я.

— По крайней мере, красивый паразит, я права? — замечает Максин, криво улыбаясь продавщице. — Что? — добавляет она. — Я пытаюсь увидеть в вещах светлую сторону хоть раз. Вы все перестанете так на меня смотреть?

Продавщица давится рыданиями, и ее глаза наливаются розовым. Но я не слышу остальной части разговора. Он превращается в неразборчивую мешанину, падающую в бездну моего разума, внезапно затмеваемую сверхмассивным силуэтом зверя, заполняющего все небо.

Белый дракон появляется из облаков, хлопая парой крепких, покрытых инеем крыльев. Его тень окутывает весь сонный город, когда он издает душераздирающий крик.

Какого хрена.

Время перестает существовать, открывая вырезанное пространство пустоты только для меня. Непривычный холод пускает корни в моем кровотоке, разъедая, как ледяной шар шипящей энергии. Опустошенность тысячи зим врезается в мое сердцебиение, когда зверь выпускает дыхание арктического воздуха оттенком катастрофического, мироубийственного, обжигающе-синего цвета. Лагуны превращаются в лед, а теплый воздух сменяется морозным белым оттенком.

Ледяной дракон.

Серебряный дракон приземляется с гулким стуком в центре рынка, поднимая пыль, как дым, над шумом и ослепляя нас.

Когда пыль оседает и крики проникают в сознание, мои друзья начинают паниковать. Я остаюсь неподвижной, впитывая его переливающуюся чешую, как кристаллизованный дождь, вычерпнутый прямо из ледяных озер Чистилища. Три рога вырастают из его морды, как зазубренные края смертоносного клинка, и три зубца закручиваются из его белого хвоста. Но не это причина, по которой я не могу отвести взгляд.

Глаза дракона вырезаны из обморожения, как оледеневшие слезы, давно забытые временем. Они такие проникновенные, такие вселенские, что я представляю, как художник однажды вырвал бьющееся сердце дракона, нарисовал его на странице, а затем вдохнул жизнь обратно в его тело своей необузданной душевной болью.

Зверь раскрывает крылья и оглядывается. Он издает пронзительный крик над поляной, затем разбивает торговую стойку вдребезги небрежным взмахом хвоста. Вид всего разбитого стекла под бледным послеполуденным светом почти так же леденит кровь, как и земля под его ногами, кристаллизующаяся, как испаряющийся лед.

Боги, спасите нас.

— Дракон! — Когда-то организованная толпа превращается в паническое безумие, люди разбегаются по узкому склону холма, пытаясь спастись. Я с ужасом наблюдаю, как их охваченные паникой тела падают с обрыва и разбиваются о раздвоенные реки внизу, каждое приземление с отвратительным хрустом. Другие вспыхивают ледяным пламенем, становясь жертвами огней синего холода, пожирающих красивые прилавки и вышитые навесы рынка.

Ну, прощай идиллический вид.

Где-то в хаосе что-то возвращает мне ясность. Возможно, это то, как дракон фыркает, выпуская клубы дыма над павильоном. Или тот факт, что Регента нигде нет, словно присутствие дракона заставило его бежать из города. Зверь издает еще один ледяной смешок, пока я ищу Лили в хаосе, и паника проникает в мои кости, когда я понимаю, что мы потеряли и ее.

Этого не может быть, блядь, прямо сейчас.

Дракон выкорчевывает все на торговой улице, обнюхивая под навесами и разрывая тенты. Он опрокидывает столы с фарфоровыми тарелками, и стекло разлетается вдребезги, как град. Он срывает крыши с башенных домов, затем взрывает их внутренности льдом, почти так, будто что-то ищет.

Или кого-то.

И тут его стальные глаза встречаются с моими.

— Здесь гребаный дракон, вы это видите? Алло? Нам нужно уходить, СЕЙЧАС. — Голос Лили звенит откуда-то позади нас. Я почти не замечаю воссоединения, происходящего краем глаза, когда Белла и Максин манят ее. Проходит мгновение, и Лили хватает меня за плечи и трясет, воссоединяясь с нашей группой словами: — ШЕЙ! НАМ НУЖНО УХОДИТЬ.

Почему этот дракон смотрит на меня?

— Лили права, — вмешивается Белла, хватая меня за запястье. — Бежим, Шей.

Дракон прерывает зрительный контакт, когда мы сливаемся с толпой, направляясь прямо к склону, ведущему из города, который забит людьми.

— Чья это была блестящая идея — создать только один выход? — рявкает Максин. — Я бы хотела лично познакомиться с этим архитектором и сбросить его с обрыва.

— Смотрите! — кричит Белла, указывая на разрушающуюся статую на противоположном конце рынка, похожую на сломанный лепесток цветка среди моря плотоядного чертополоха. Я представляю, что когда-то эта статуя была феей, прежде чем время уничтожило ее. — Кто-нибудь против того, чтобы зацепиться за пару шипов?

— Пару шипов? — Лили таращится на сорняки. — Ты шутишь? Все эти сорняки испортят мое новое платье… и… ну, я не совсем за него заплатила. Регент ушел до того, как я успела…

Максин прижимается к векам и вздыхает.

— Клянусь всеми богами на небесах, Лили. Если этот дракон превратит нас в шашлык из-за проклятого платья, я подам тебя на серебряном подносе, уже поджаренную.

Дракон выпускает еще одну ледяную струю густого дыма над павильоном, и в ответ мы срываемся с места и бежим к забытому участку обрыва, заросшему сорняками.

Склон крутой и переходит в море подсолнухов, окружающих журчащий ручей. Не так уж плохо, если не считать шипов, которые умудряются впиться в каждую складку нашей одежды, что объясняет, почему так много людей предпочли броситься с обрыва, чем быть пронзенными чем-то колючим.

Я взвизгиваю. Я подпрыгиваю. Я кричу. Я отчаянно желаю, чтобы у меня был клинок, чтобы отомстить этому колючему шиповнику, который сейчас тычет меня в задницу. Этот склон пройти труднее, чем перелезть через кованый забор, который впивается, застревает и колет на каждом повороте. Чудо, что я еще не истекаю кровью.

— Кто-нибудь видел Регента? — спрашиваю я между болезненными вздохами, выдергивая чертополох из подмышки и морщась.

— Это самое странное! — ахает Лили, перепрыгивая через ветку с крапивой. — Он оставил меня оплачивать платье самой, сказав что-то о том, что нужно связаться с королевой. Так я и оказалась в ситуации, когда пообещала продавщице, что в конце концов заплачу. Но затем появился дракон и…

— Значит, ты украла это платье, маленькая воровка, — говорит Максин с быстрой улыбкой через плечо.

— Я не крала! — визжит Лили, прижимая сиреневое платье крепче к груди, словно это драгоценность, с которой она не может расстаться. — Я уверена, что Регент намеревается заплатить за него. Он обещал…

— Почему ты ведешь себя так,