Проклятие любви - Элизабет Штольц

Но Лили буквально тает на верхней ступеньке.

— Вы обе не боитесь, что это ловушка? — спрашивает она, царапая зудящую сыпь, распускающуюся на ее шее.

Я делаю вдох, потому что это вполне может быть ловушкой.

— Боюсь, что наши варианты сейчас довольно ограничены, — говорит Максин, глядя на свой сапог. Она похлопывает по ноге и улыбается, что, кажется, указывает на то, что ее верный кинжал при ней. Должно быть, она снова забрала его, пока мы были на мосту. — Не бойся, Лили. Мужчин легко разделывать, когда вспарываешь их по средней линии. С драконами, с другой стороны… — Она восхищенно выдыхает. — Я слышала, их чешуя как броня. И, к сожалению, мой клинок недостаточно силен, чтобы пробить их шкуру. А теперь вниз по ступеням, да?

Дракон снова ревет, и воздух вокруг нас холодеет.

— Сегодня было бы замечательно, — добавляет Максин, слегка подталкивая Лили.

— Ладно, хорошо. Хороооошо. Я иду! — говорит Лили. — Но только потому, что ты попросила, Шей. — Она делает сердечко руками, направленное на меня, а затем показывает Максин средний палец, начиная быстро спускаться по длинной лестнице.

Когда она исчезает в темноте, Максин жестикулирует ей вслед.

— Ты видишь, насколько она отвратительна? — спрашивает она.

— Я бы сказала, что это взаимно, — фыркаю я.

После того, что кажется милями ходьбы по лестнице, тьма, которая сначала вплелась в мои глаза, взрывается светом.

— Сджи ухн, неймаморе, Валенория, — говорит мужчина, указывая через плечо на светящийся город, лежащий за окном позади него.

— Добро пожаловать в Валенорию. Город десяти тысяч душ, — переводит Белла.

— Ого… — говорит Максин, бросаясь к окну, чтобы рассмотреть поближе. — Вы это видите? — Я присоединяюсь к ней у окна и прижимаюсь лицом к стеклу. Сначала кажется, что свет исходит от самого города, который сверкает, как коронованный драгоценный камень под сияющей полной луной. Но здесь нет ни лунного света, ни солнечного. Вместо этого это обширная пещера, уходящая на мили вглубь земли, с гигантским деревом прямо в центре.

Дерево не только гигантское, но и перевернутое, будто его протащили сквозь потолок головой вниз, а затем затянули в глубины этой рукотворной утопии. Толстые узловатые корни образуют верхнюю часть дерева, скручиваясь в десятки спиральных лестниц, ведущих к поверхности. Средняя часть дерева опутана веревочными мостами, цветущими грибами и сочными плодами, прикрепленными к лианам, как украшения, все это разветвляется на роскошные террасы, украшенные феерическими огнями. Нижняя часть дерева состоит из золотистых лиственных ветвей, которые используются как барьеры, разделяющие город на четыре сектора, каждый из которых представляет определенное время года: Весна, Лето, Осень и Зима. Сам город стоит прямо, казалось бы, довольный существованием под тенью этого подвешенного перевернутого дерева, которое, как я представляю, должно весить тысячи тонн… если оно упадет, то есть.

Мужчина откашливается, затем направляется в соседний туннель. Белла спешит следом, переводя по мере того, как он говорит.

— Здесь, в Валенории, — сообщает она нам через плечо, — вы найдете разные фракции людей, в зависимости от того, из какого сектора города они родом. Руну принадлежит к Фракции Весны, отсюда и пастельные штаны. — Она указывает на Руну, который кивает нам через плечо. — Руну, это мои подруги, Максин, Лили и Шей. А я Белла.

Руну замедляет шаг на перекрестке туннелей, давая нам время догнать его. Он оглядывает каждую из нас и говорит:

— Хар ду асканти20, — что, как я полагаю, означает рад познакомиться.

Лили бросает на нее укоризненный взгляд.

— Это все, что ты вынесла из этого? Ни слова о волшебном городе или светящемся дереве в его центре?

— Я просто в восторге, что это не ловушка, — огрызается Максин. — И пока мы здесь, я решила, что Руну мог бы тебя развлечь, чтобы ты перестала ко мне придираться по каждому поводу. Белла, скажи Руну, что Лили хочет выучить его язык. Она лучше всего усваивает при обучении языком в язык.

— Максин! — визжит Лили. Я разражаюсь смехом.

— Руну женат, — сообщает Белла, сдерживая улыбку и указывая на оплетенное лианами кольцо на пальце Руну. — Более того, он предложил проводить нас к себе домой на угощение, где, как я полагаю, мы познакомимся с его женой.

Максин открывает рот, чтобы возразить, но Лили зажимает ей рот рукой.

— Мы с нетерпением ждем встречи с женой Руну, — говорит Лили. — Уверена, она прекрасна. Ты не согласна, Максин?

Максин бормочет что-то невнятное в руку Лили, пока Руну продолжает идти вперед, и мы вчетвером следуем за ним через гигантскую открытую арку.

Мы проходим мимо толп людей, облаченных в одежды из паучьего шелка, сшитые окаменевшими листьями. Их головные уборы, кажется, состоят из семян, замерзших капель воды и осколков стекла, сверкающих, как утренняя роса над оврагом. Цвет их волос и глаз различается: от розовых оттенков до ярких серебряных и мерцающих бронзовых. Неудивительно, что Руну занят. Женщины здесь — просто загляденье.

— Асагар фактитион, — говорит Руну, указывая на группу людей в декоративных меховых плащах и одеждах, сшитых из пеньки, их шеи украшены ожерельями из звериных зубов, свисающими, как лианы, вокруг горла.

— Можно определить, к какой фракции принадлежит человек, по стилю его одежды, — переводит Белла. — Те мужчины, например, все принадлежат к Фракции Осени. — Она указывает на группу мужчин в толстых меховых плащах, которые остановились и смотрят. Несколько женщин порхают вокруг них, двигаясь грациозно, как текущая вода, их одежды из струящихся шелковых юбок и огромных лепестков цветов. — А те женщины родом из Фракции Лета, — добавляет Белла. Одна из женщин останавливается и одаривает нас кокетливой улыбкой. Румянец заливает мои щеки, когда я машу в ответ.

Белла тянет меня за собой. Мы проходим мимо людей из Фракции Зимы, их руки мозолистые и жесткие, как и их серебристые глаза и общая атмосфера вокруг них, такая холодная, что у меня чуть не случается обморожение.

— Они все такие красивые, — шепчу я, и мое сердце сжимается в горле. Я могу мало знать об этом месте, но одно ясно точно. Валенорианцы могут жить в лесу, но лес живет внутри них.

— Люди Валенории когда-то жили на поверхности, — сообщает Белла, когда мы доходим до очередного перекрестка в системе туннелей. На этот раз мы остановились в месте, где стены усеяны бесконечным морем дверей, которые, как я предполагаю, ведут в те здания. — То есть до тех пор, пока на их землю не пало проклятие. Проклятие, которое выпустило на свободу