Месть и любовь травницы - Эмма Серсанд

— Подумаем, госпожа Юнь, может быть останусь только я.

Мы просидели в гроте почти двое суток.

Время тянулось медленно, свет, просачивающийся сквозь трещины в камне, менялся от бледно-серого до золотистого и снова до серого, но я почти перестала замечать эти перемены.

Глаза привыкли к полумраку, а уши к тихому журчанию воды где-то в глубине.

Я несколько раз подходила к выходу и смотрела в щель между камнями.

Снаружи было тихо.

В первый день я слышала мужские голоса, наверное, стражники проходили по саду, но не приближались к нашей каменной горе.

Во второй день голоса стихли.

Я смотрела на небо, пытаясь угадать время по цвету, и чувствовала, как внутри нарастает беспокойство.

Сяо Мэй спала много.

Её организм брал своё — усталость, страх, напряжение требовали отдыха, я не будила её, только поправляла край одеяла, когда она вздрагивала во сне.

Юнь сидела рядом, иногда перебирала свои немногочисленные вещи, иногда просто смотрела в темноту.

Мы почти не разговаривали, слова были лишними.

На вторую ночь, когда луна скрылась за облаками и сад погрузился в густую темноту, я решилась.

— Я пойду проверю, — сказала я, поднимаясь.

Юнь открыла глаза и посмотрела на меня.

— Будь осторожна.

Я кивнула, бесшумно отодвинула камень и выскользнула наружу.

Ночной воздух был влажным и прохладным, пахло мокрой землёй и листвой.

Я двинулась вперед, держась в тени деревьев, обходя знакомые кусты и старые камни.

Увидев ворота, ведущие в наш павильон, я замерла, но стража не было, а дверь...

Дверь была опечатана!

Прямо на створках висела бумажная полоса с красной печатью — императорская печать, наложенная чиновниками.

Внизу, где она касалась земли, она была чуть влажной от росы, я стояла и смотрела на эту печать, и в голове крутилась одна мысль: я не учла этого.

Я думала, что после обыска мы спокойно вернёмся, я не подумала о том, что проверенные стражей пустующие места после обыска опечатывают, чтобы не выставлять стражи и не обыскивать второй раз!

Просто бумага… но если ее порвать, это сразу заметят и будут знать, что кто-то входил внутрь.

Я прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза, готовая расплакаться, в груди поднималась злость на себя и свою самоуверенность.

Я так долго продумывала каждую мелочь, но упустила самое главное.

Теперь у нас не было пути назад, только уходить через подземный ход.

Я вернулась в грот так же тихо, как и вышла, Юнь открыла глаза, как только я ступила внутрь.

— Ну что? — спросила она шёпотом.

— Дверь опечатана, — ответила я, опускаясь на землю рядом с ней. — Бумажная полоса с печатью. Мы не можем войти.

Юнь долго молчала, потом медленно кивнула.

— Тогда уходим, сейчас, пока ночь.

Я хотела возразить.

Хотела сказать, что у меня ещё есть дела в поместье, что я не могу уйти, не наказав главную жену. Но слова застряли в горле, я смотрела на Юнь, на спящую Сяо Мэй, и понимала, что она права.

Мы больше не можем оставаться здесь, я хотела дождаться подходящего момента и подбросить главной жене то, что, будучи обнаруженным, даст стражникам повод обвинить ее в колдовстве. Это было сложно, никто и никогда не оставил бы меня без присмотра в ее покоях, но я надеялась придумать способ… Но теперь мне приходилось отказаться от этой призрачной надежды.

— Хорошо, — стиснув зубы, я приняла решение, моя месть не дороже их жизней... — Мы уходим.

Я разбудила Сяо Мэй.

Она испуганно открыла глаза, но не задала ни одного вопроса, мы собрали корзинку с едой и моими травами и двинулись к стене.

Юнь повела нас по подземному ходу, стены здесь были влажными, и воздух стал холоднее.

Мы шли в полной темноте, нащупывая дорогу руками, касаясь пальцами влажного камня. К моменту, когда тоннель немного расширился, Сяо Мэй, кажется, сбила себе все ноги, она тряслась от страха и спотыкалась на каждом шагу.

К счастью, совсем скоро Юнь остановилась и приложила руку к стене.

— Здесь выход, — она шарила в темноте руками. — Мы выйдем за пределами поместья, здесь была роща, наверное, уже превратилась в густой лес. Нашла, помоги мне, дверь заклинило.

Мы тянули что было сил и наконец-то смогли отодвинуть немного в сторону навесную деревянную дверь, всю поросшую вьюном с наружней стороны. Сяо Мэй протиснулась и моим ножом срезала несколько мешающих толстых побегов, теперь смогли выбраться и мы с Юнь.

Мы действительно оказались в небольшом лесу, узкой полосой примыкающей к стенам поместья, а вдалеке, сквозь переплетение ветвей, виднелись огни ночного города.

Свобода.

Я обернулась к Юнь и Сяо Мэй.

— Поторопимся, нам нужно добраться до города до рассвета.

Мы подошли к дому удовольствий, когда ночь уже перевалила за середину. Заведение гудело и светилось — из открытых окон доносились смех, звон посуды и пьяные голоса.

Музыканты играли на лютнях и чей-то высокий женский голос выводил грустную песню.

Сяо Мэй шла с открытым ртом, рассматривая такую жизнь, а Юнь, кажется, была в шоке…

Я постучала в служебный вход — три коротких удара, пауза, ещё два.

Через мгновение дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо привратника, он меня сразу узнал и приоткрыл дверь шире.

— Госпожа Линь! — он посторонился, впуская нас. — Хозяйка о вас справлялась и вас ищет каллиграф, уже два дня спрашивает.

— Я знаю, — я шагнула внутрь, пропустив вперёд Сяо Мэй и Юнь. — Мне тоже нужно увидеть хозяйку.

— Сейчас она наверху, с гостями, — привратник окинул взглядом моих спутниц, но вопросов задавать не стал. — Проходите на кухню,