Месть для дракона! Цель: сердце! - Татьяна Сотскова

Он бормотал что-то про издевательство и пытку, и я едва сдержала улыбку. Идеально. Абсолютно идеально.

— Наше «полевое исследование», — его голос прозвучал низко и хрипло, заставляя мурашки пробежать по коже, — обещает быть гораздо более… глубоким, чем планировалось.

О, я не сомневалась.

Он, казалось, с трудом заставил себя оторвать взгляд от моей спины и жестом пригласил к низкому столику, заставленному угощениями.

— Присаживайся… если, конечно, сможешь, — он сделал паузу, снова бросив взгляд на открытую спину, — в таком… э-э-э… боевом облачении.

Я грациозно опустилась на подушки, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается обнажённой кожи. Я поймала его взгляд — он всё ещё не мог прийти в себя — и позволила себе язвительную, чуть сводящую с ума улыбку.

— Что, Зенон? — начала я, намеренно томно обмахиваясь воображаемым веером. — Неужели великий соблазнитель, покоритель сердец, дрогнул при виде простого платья? А я-то думала, тебя ничем не удивить.

Я наклонилась к столу, чтобы налить вина, прекрасно зная, как этот движение выглядит со стороны.

— Или, может, твои знаменитые «слабые алкогольные растворы» для межрасовой коммуникации сегодня какой-то особо крепкий?

Я протянула ему бокал, наши пальцы едва коснулись, и я почувствовала, как он вздрогнул.

— Не пойми неправильно, — добавила я, пригубив вино и глядя на него поверх края бокала. — Мне нравится твоя реакция. Настоящая. Без притворства. Редко увидишь великого дракона в таком… обезоруженном состоянии.

Я добилась своего. Он был полностью мой. И это было самой сладкой победой из всех, что я когда-либо одерживала.

Ах, как же сладко было наблюдать за его замешательством! Видеть, как этот всегда такой самоуверенный дракон теряет дар речи от простого куска ткани — вернее, от его отсутствия. Но я-то знала Зенона. Недолго музыка играла. Его природная наглость быстро начала брать верх над первоначальным шоком.

Он оправился, и в его глазах снова зажегся тот самый знакомый, язвительный огонёк. Он налил себе вина, сделал глоток и облокотился на спинку дивана с видом человека, который вновь полностью контролирует ситуацию.

— Знаешь, — начал он, разглядывая меня таким взглядом, будто я была изысканным десертом, а не собеседником, — в таком «облачении» наши «полевые исследования» и «инвентаризация гардероба» рискуют перерасти в сугубо практические. И очень, очень углублённые. Я, конечно, не против, но протоколы же надо заполнять…

Я лишь загадочно улыбнулась, томно покачивая бокалом.

— Все великие открытия, мой дорогой дракон, требуют смелости и готовности отойти от протоколов. Разве не так?

Я не сказала «да». Не сказала «нет». Я оставила его в подвешенном состоянии, и это сводило его с ума. Он приблизился, чтобы предложить мне тарелку с фруктами, его движение было плавным, ухаживающим. Я не отстранилась. Позволила его плечу почти коснуться моего обнажённого, позволила его теплу смешаться с прохладой воздуха.

— Опять никакой конкретики, — с притворным упрёком проворчал он, его губы были в сантиметрах от моего уха. — Ты играешь с огнём, красотка. В прямом и переносном смысле.

— А разве не ради этого все сюда пришли? — парировала я, поворачиваясь к нему так, что наше колени случайно соприкоснулись под столом. — Чтобы поиграть с огнём?

Я сделала вид, что потянулась за орехом, и моя рука легонько, почти невесомо, скользнула по его предплечью. Я не отдернула её. Лишь притворно охнула: «Ой, прости, нечаянно».

А затем, будто пытаясь сохранить равновесие, я «случайно» наклонилась чуть ближе, и мои колени плотнее прижались к его. Игла возбуждения и азарта пронзила меня. Он замер, и я увидела, как снова сжались его кулаки. Он понимал правила этой игры. И ему они нравились.

Воздух в комнате сгустился, стал тягучим и сладким, как мёд. Каждая клеточка моего тела вибрировала от напряжения, и я прекрасно видела по расширенным зрачкам Зенона, по тому, как он сжал пальцы на бокале, что он чувствует то же самое. Мы парили на острие ножа, и это было пьяняще.

Я медленно, словно потягиваясь, развернулась к нему боком, снова демонстративно открывая линию спины. Со стороны это могло выглядеть как невинное движение, но мы-то оба знали правду. Это был выстрел без промаха.

Раздался его сдавленный, возбуждённый смешок.

— Предупреждаю, ещё чуть-чуть, и моё самообладание рухнет громче, чем тот гоблинский оркестр на фестивале огня. И последствия будут куда громче.

Я лишь рассмеялась, низко и чуть хрипло, позволяя своему смеху коснуться его кожи, как прикосновение.

— А может, это и есть цель всего эксперимента? — прошептала я, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкасались. — Проверить, до какой степени могущественный дракон может держать себя в руках? Где та грань, за которой его контроль обращается в прах?

Он отшутился, конечно же. Его голос прозвучал похабно-весело, но в нём слышалась хрипотца, выдавшая настоящее напряжение.

— О, грань я тебе покажу. И не одну. Но для этого придётся перейти к практической части… без всяких там протоколов.

В этот момент я подняла руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос. Он двинулся с поразительной скоростью. Его пальцы перехватили моё запястье — не грубо, но твёрдо, не позволяя вырваться. Его кожа была обжигающе горячей.

И его взгляд… Боги, его взгляд. Вся наигранная весёлость испарилась в один миг. В его серых глазах осталась только непроглядная, густая тьма желания. Голодная, животная, без намёка на шутку.

Всё. Точка кипения достигнута. Игры кончились.

Он не торопился. Чёрт возьми, он совсем не торопился. Его лицо приближалось к моему мучительно медленно, с насмешливой, почти хищной нежностью. Его дыхание, тёплое и с лёгким привкусом вина, касалось моих губ, дразня и обещая. Он играл со мной, выдерживая паузу, растягивая этот момент до предела, зная, что каждое мгновение ожидания лишь сильнее разжигает во мне огонь.

И я… я позволяла ему это. Потому что сама этого жаждала. Жаждала почувствовать его губы на своих не в порыве страсти после ссоры, не в шутливом поединке, а вот так — осознанно, выбрав друг друга без масок и игр.

И когда он, наконец, закрыл последнюю щель между нами, это было не просто прикосновение. Это было низкое, глубокое рычание, облечённое в плоть. Это был не вопрос, а утверждение. Точка. Приговор с самыми приятными последствиями.

Его поцелуй был властным, требовательным, но не грубым. В нём чувствовалась вся накопившаяся за вечер напряжённость, всё то напряжение, что висело