Искренне. Безумно. Навсегда - Л. Дж. Шэн

Мы снова сели.

– Даже если проиграем? – нахмурился он.

– Даже если проиграем, – кивнула я, с остервенением разворачивая столовые приборы. – Мы съедим каждый кусочек, выпьем кофе до последнего глотка и, клянусь Богом, притворимся, что нам все нравится.

Глава 31

Роу

oBITCHuary: Привет.

McMonster: Привет.

oBITCHuary: Итак…

oBITCHuary: Я перечитала нашу переписку. Я ведь открыто призналась тебе, что меня влечет к моему гадкому боссу, да?

McMonster: Ага.

oBITCHuary: Поднял себе самооценку?

McMonster: У меня бы поднялось еще кое-что, если бы ты спустилась ниже и, ну знаешь, использовала язык.

oBITCHuary: Я больше не смогу смотреть тебе в глаза.

McMonster: Тогда могу я предложить твоему вниманию другие части моего тела?

oBITCHuary: Я в таком ужасе, что могу и поддаться искушению.

McMonster: Не волнуйся. Я точно облажаюсь еще до того, как мы перейдем к делу.

oBITCHuary: А тебе-то какой в этом интерес? Ты можешь заполучить любую женщину, какую только пожелаешь.

McMonster: И эта женщина – ты. А как же загадка?

oBITCHuary: Я абсолютно нормальная.

McMonster: Кэл, со всем уважением, но это не так.

oBITCHuary: Ха-ха. Я хотела сказать «обычная».

McMonster: И это тоже не про тебя.

oBITCHuary: Ну и какая же я тогда?

McMonster: Что тут скажешь? Ты моя.

Глава 32

Роу

Мне нужно дистанцироваться. И как можно дальше.

В идеале между мной и Каллой Литвин должно пролегать три океана. Хотя я не отказался бы помочь Илону Маску в заселении Марса и перебазироваться туда насовсем. А почему бы и нет, черт меня подери? Людям там тоже нужно будет чем-то питаться. А мне не привыкать к глухомани. Бога ради, я же рос в Стейндропе.

О чем я только думал, когда нарисовался у нее под окном в прикиде из девяностых, как влюбленный юнец? Нет, разумеется, я не был в нее влюблен. Весь этот план родился у меня в головке. Зацените игру слов.

Смутно помню, как скормил себе какую-то отговорку, будто таким образом хочу почтить память Артема. Этот человек помог облечь мою любовь к физике и числам в карьеру именитого шеф-повара, когда однажды затащил меня в учительскую кухню и готовил вместе со мной. А, еще я ляпнул, что тем самым доставлю радость Дилан.

Суть в том, что я совершил бескорыстный поступок для женщины, которая не была мне даже ближайшим родственником.

И это… выбивало из колеи.

Я и прежде делал добрые дела, но никогда не лез из кожи вон. Переживать о чем-то вредно для здоровья. Это приводит к разным проблемам. А я в прошлом уже делился с Кэл всем, чего она хотела, и не просил ничего взамен.

А потом последовало мое ретроспективное признание в любви. Что это вообще за хрень? Я ведь больше ее не любил, но признаваться все равно было неловко.

Может, вопреки всему меня еще влекло к ней?

Я мысленно написал на доске тысячу раз, как Барт Симпсон:

Она тебе не нравится.

Она тебе не нравится.

Она тебе не нравится.

Но она нравилась. Мне нравились и Кэл, и Стервочка. Причем сильно.

Работа кипела, и в «Декарте» яблоку было негде упасть. Девяносто девять процентов гостей были приезжими – только одна женщина родом из Массачусетса. Она отмечала день рождения с семьей, даже не подозревая, что это заведение – любимое место сатаны, и потому забронировала столик.

Мне не претило быть самым ненавистным человеком в Стейндропе. Но претило, что я, мать вашу, лишился пикапа. Вчера я отправился в соседний город, чтобы арендовать тачку, но у них остался лишь розовый джип «Ранглер». Я решил обойтись без машины, пока не заберу из мастерской «Сильверадо», и сейчас ходил пешком. «Декарт» находился на той же улице, что и гостиница, потому проблем у меня не возникло. Но, чтобы навестить маму и Дилан, пришлось вызвать такси. А еще хрен знает кто подвез Кэл до работы.

Даже если Киран, черта с два ты заикнешься об этом. Ты не ее парень. И даже не друг.

– Шеф, можно вопрос? – Тейлор подстроился под мой шаг и боязливо разгладил китель.

Я ходил между рабочими столами и проверял, все ли нормально.

– Твой вопрос имеет отношение к еде? – проворчал я.

– Нет.

– Тогда ответ тот же.

Все на кухне перевели на меня взгляд. Один из су-шефов случайно уронил миску. Посудомойка заплакала навзрыд.

Тейлор поморщился, но проявил силу духа.

– Вы сегодня особенно вспыльчивы. Что случилось?

Я принял осознанное решение не наблюдать тайком за обворожительной неуклюжей болтухой. Вот что произошло. И конечно, злился из-за этого. Точно не потому, что не мог ее видеть. А потому, что мне нужно присматривать за посетителями и персоналом.

И правда, какое тупое решение. Надо сейчас же подойти к окошку и взглянуть.

– Ничего не случилось. Что тебе надо? – Я остановился у стола нашего кондитера, чтобы сообщить ей, что малина выглядит старее самых ранних посетителей Международного дома блинов.

Тейлор не отставал ни на шаг.

– А что будет с нами, когда ресторан закроется? – спросил он.

Все прекратили работу и уставились на меня. Мать как-то сказала, что я похож на новорожденного. Будто замечаю человека, только когда он оказывается прямо передо мной. Я ни на минуту не переставал думать о людях, которые останутся тут, когда я перееду в Лондон.

На языке вертелся ответ: да откуда мне, на хрен, знать? Я же не ясновидящий. Но Тейлор, как и остальные, не заслуживал такого отношения. Некоторым из сотрудников приходилось ехать час до ресторана. Они выбрали это место работы, потому что им важно получить опыт и набить руку в приготовлении высококлассной еды для истинных гурманов.

Я прислонился бедром к столу Тейлора.

– GS Properties собирается построить торговый центр. На последних чертежах в одном только фуд-корте было двадцать ресторанов. Большинство из них будут проходные, но сетевые компании предлагают страховку, накопительный пенсионный счет – все изыски стабильной работы. По условиям сделки все мои работники будут трудоустроены в выбранном им заведении, как только оно откроется.

А еще у каждого будет контракт на тех же условиях, на которых они работали в «Декарте».

– Я не хочу стабильной работы – я хочу создавать искусство. – Взгляд Тейлора был полон решимости.

Я перешел к столу с морепродуктами и выхватил из рук повара головку чеснока.

– Чеснок кладут на сковородку в последнюю очередь.