Причина остаться - Рита Вертер

Анна легонько похлопала его по руке, призывая успокоиться.

– У меня на участке весь забор перекосило да крышу сарая чуть не смело. Придется ехать за досками в Хопкинсвилль. Надеюсь, успеем смотаться с мальчиками, Сэм уже обратно в Бостон собирается, ему к началу практики готовиться надо…

Она говорила что-то еще, но я замерла, пораженная, и почти не слушала ее. Сэм никогда не упоминал, что учится в Бостоне. Конечно, совпадение удивительное, но я никак не могла понять, не сыграет ли оно со мной злую шутку – сюда я бежала как раз из Бостона. Впрочем, Бостон – город огромный, и, если бы к тому были предпосылки, Сэм бы уже давным-давно узнал меня.

– А здесь негде купить досок?

Судя по тому, как они оба замолкли и уставились на меня, момент для того, чтобы поддержать разговор, я выбрала не самый удачный.

– Есть. Да только у него я ни щепки не куплю, ни цента не дам. – Исполненная чувства собственного достоинства, Анна вздернула нос.

Мистер Хейз покивал, выражая свою солидарность, и я поняла, что речь идет о Томпсоне.

– Вот у этого-то койота помойного как раз деньги на деревьях растут. А теперь, небось, наварится пуще прежнего, – сокрушался мистер Хейз.

Я уже пожалела, что задала этот дурацкий вопрос: они поносили Томпсона на чем свет стоит еще с четверть часа.

– Тебе отдохнуть надо, – наконец сказала Анна мистеру Хейзу.

Я принялась собирать тарелки со стола, увиливая от ее предложений помочь.

– Наотдыхался-то на койке в палате, – проворчал старик. – Ладно уж, заходи-ка, Анна, завтра на чай, поболтаем еще.

– С удовольствием, – сказала она. – Мне как раз нужно с тобой… кое-что обсудить.

При этих словах она почему-то выразительно посмотрела на меня.

Когда Анна ушла, мистер Хейз поплелся в свою комнату, а вернулся с измятым конвертом из-под какой-то квитанции, из которого торчал краешек стодолларовой купюры.

– Чуть не забыл про твое жалованье.

– Спасибо, – смущенно пробормотала я и, взяв конверт, сунула его в карман, не открывая. Ощущения были… необыкновенные. Я очень собой гордилась.

Мне как раз нужно было прикупить кое-что из одежды. А еще хотелось как-нибудь украсить комнату: гирлянда или аромасвечи пришлись бы очень кстати к тому моменту, как я снова займу мансарду.

– Ты пересчитай, – настаивал мистер Хейз; я сказала, что доверяю ему, но он не унимался. – Так тебя любой облапошит, кто так дела ведет-то? Помню, Мэри моя тоже все в облаках витала, мечтательная такая была натура, что, мол, все бренное да земное – не про нее. Поехала как-то на ярмарку, в самый первый год, что ли, как мы жить начали, да вернулась, считай, без денег. Я тогда занят был в поле, ну, думаю, чего стрястись может? Дал наказ, почем фунт яблок – у нас тогда целый сад был, – да и муженек Анны тоже поехал, думал, подмогнет, ежели чего, и пустил ее с богом. А она обратно вернулась – радостная, мол, какой-то парниша купил все разом, выгодно сторговались. Я тебе так скажу: прохвост-то не сплоховал, считай, задарма все забрал… А где мои таблетки? Столько всего навыписывали, не уследишь, а у меня давление повышенное после уколов…

– Пузырек с красной крышкой. – Я махнула рукой, обтянутой мокрой резиновой перчаткой, в ту сторону, где хранились его лекарства, и продолжила мыть посуду. – Тот, что с голубой, – после ужина.

Мистер Хейз достал из ящика два флакона и, чертыхаясь под нос, принялся изучать этикетки, текст на которых был слишком мелким, чтобы он мог его прочесть. Так я узнала, что он больше не различает цвета.

Глава 13

Мне и в голову не пришло рассказать мистеру Хейзу, что из-за лодыжки я теперь сплю в комнате Акселя, а тот на диване в гостиной. Но, проснувшись следующим утром, я вдруг поняла, что, увидев меня выходящей из спальни на первом этаже, он может истолковать это по-своему. Учитывая характер старика, я не сомневалась, что он не станет слушать моих объяснений, а порцию нравоучений и сетований о бесстыжей молодежи получить не хотелось. Кроме того, я проспала дольше обычного и уже должна была готовить завтрак. Так что, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре – мистер Хейз, судя по всему, уже проснулся, но еще не выходил – и воровато оглядываясь через плечо, я как могла быстро пробежала от спальни к ванной. И очень вовремя: наконечник трости уже стучал по паркету, приближаясь.

Дернув ручку, я тут же захлопнула за собой дверь и попятилась, пытаясь задвинуть заедающую щеколду. Внутри клубился пар и было очень тепло, но я едва успела обратить на это внимание, потому что врезалась во что-то большое и горячее.

– Даже не знаю, с чего начать, – раздался над моим ухом голос Акселя.

Я крутанулась на месте, вытаращив глаза от неожиданности, и собиралась извиниться и уйти, когда почувствовала, что слова застряли где-то в горле. Он улыбался: тонкая полоска губ почти затерялась в облаках из пены для бритья, покрывающей его щеки, подбородок и шею. Его голая грудь, руки и торс поблескивали после душа – к счастью, на бедрах, пусть и очень низко, висело полотенце. Если бы не оно, я бы в тот же миг растеклась по кафелю, сгорев от стыда.

Ощутив, как заволновалось сердце, я совсем забыла, что мне бы, по-хорошему, сейчас стоило выйти.

– Не могла дождаться нашей встречи? Или хотела принять душ со мной? Что ж, я уже почти закончил, но для тебя могу и повторить.

Череда дурацких насмешек Акселя заставила меня смело взглянуть на него и, забыв о своей стыдливости, сказать, пусть и шепотом (как бы не услышал мистер Хейз):

– Торчишь тут уже уйму времени. Ты не один вообще-то! И научись дверь закрывать.

И, оттеснив его от раковины, я открыла шкафчик, чтобы взять свою щетку и тюбик зубной пасты. Аксель удивленно приподнял одну бровь. Волосы от влаги у него курчавились еще сильнее, чем обычно, и по шее стекала, поблескивая, капля воды. Он поднял руку, чтобы потереть подбородок, как будто совсем забыв, что он собирался бриться.

– Слушай… – протянул он, но умолк на полуслове.

Я вопросительно взглянула на него через зеркало, а когда он замолчал, обернулась, чтобы выдать какую-нибудь тираду: мне и правда уже пора быть на кухне, и он мог бы поторопиться, да и места тут хватит нам обоим…