Причина остаться - Рита Вертер

бы Аксель чего не заподозрил. Права мои делал отнюдь не профессионал, который на этом собаку съел, а обычный парень, приятель моей школьной знакомой, который, помимо всего прочего, занимался сбытом подержанных тачек и травки.

Может быть, стоило признаться Акселю прямо сейчас, но я не могла. Я понятия не имела, как он отреагирует, и не хотела испытывать судьбу. Не хотела уезжать отсюда, если он прогонит меня за вранье. Может быть, я слишком подозрительна или даже мнительна, но, как говорила моя мама, не зная броду, не суйся в воду. Кроме того, на ферме мне оставалось пробыть чуть больше пяти недель. Нет смысла раскрывать карты.

– Ладно. Тебе повезло, что я хорошо запрятала свою пушку, иначе пришлось бы убрать тебя как свидетеля.

– Ты смотришь слишком много боевиков.

– Вовсе нет, – возмутилась я. И тут же, почувствовав, что сейчас подходящее время для личных вопросов, выпалила: – А ты, значит, писатель?

– Ты еще и в мой стол умудрилась залезть… – Он прищурился и с укором качнул головой. – Как не стыдно.

– Я ничего не видела. Только бумаги и печатную машинку. И у тебя столько книг…

– Я не писатель – так, убиваю свободное время всякой чепухой.

Мне показалось, что Акселю не очень приятно говорить об этом, и в его голосе слышались знакомые нотки Хейза-старшего. Но я была рада, что он пошел на диалог, а не бросил свое обычное «это тебя не касается».

– Моя мама преподавала литературу у нас в школе. Она с детства приучила меня читать книги, я быстро втянулся и решил сам попробовать писать. Хотя, признаюсь, проза меня не слишком прельщает, а вот драматургия – другое дело.

Я не верила своим ушам.

– Я бы никогда не подумала, что ты…

– Что? Умею писать?

Он сказал это шутливым тоном, но все равно нахмурился.

– Ты пользуешься печатной машинкой?

Аксель вопросительно изогнул одну бровь.

– Просто это так… старомодно.

Я хотела сказать «эксцентрично» или даже «кичливо», но подумала, что его это может обидеть.

– На самом деле я пишу от руки. Был ноутбук, но он… Я его продал. Машинку мне подарил друг, но она не очень подходит для правок. Еще вопросы?

Я хотела спросить, не Джеффри Вотлинг ли тот друг, что подарил ему машинку, но испугалась, что он взбесится, так что промолчала.

– Ладно, я хочу выпить чего-нибудь. Доставить тебя в комнату?

«Доставить» в его исполнении означало закинуть на плечо, как мешок картошки, и донести, невзирая на протесты, так что я отказалась.

– Сама дойду. Нога почти не болит.

Это было не совсем правдой: отек и синяк значительно уменьшились, но я все еще не могла подниматься по лестнице.

Аксель не пожелал мне доброй ночи – да и было еще слишком рано, чтобы ложиться спать, – и просто вышел из гостиной, оставив меня одну. Я, вместо того чтобы закрыться в своей комнате, немного подумала и двинулась на кухню. Вопреки моим ожиданиям, Аксель не стал доставать выпивку и вместо нее налил себе чаю.

– Будешь?

– Давай.

Я наблюдала, как плавно и быстро он передвигается по кухне. В его действиях не было намека на ухаживание или на то, что он делает мне одолжение.

По радио заиграла очень медленная красивая мелодия, которую я раньше никогда не слышала. Позднее я пыталась найти ее по обрывкам слов, которые запомнила, но ничего не вышло: наверное, так и суждено ей было исполниться для меня единственный раз в тот вечер на кухне у Хейзов.

Я заковыляла к столу, но Аксель остановил меня, преградив путь. Я удивленно уставилась на него, не понимая, что он задумал, и, честно сказать, на мгновение испугавшись.

– Подожди, пусть остынет.

Он взял мою руку, другую свою руку положил мне на талию – не слишком низко, не слишком прижимая, но все равно очень интимно. Совсем как в кино, которое мы только что посмотрели, разве что вместо красивого платья на мне была его безразмерная футболка.

Это не было похоже на танец – скорее мы просто топтались на месте, медленно кружа. В какой-то момент он приподнял меня и поставил мои ступни на свои ноги. Я попыталась было возразить, но он дал мне понять, что нечего тут возмущаться. Ощущения были необычными: как марионетка в его руках, я не сопротивлялась и просто стояла, покачиваясь, пока он все делал сам.

Уткнувшись щекой ему в грудь, я прикрыла глаза. Сердце Акселя стучало очень ровно и в унисон мелодии из приемника. Он остановился, и я вместе с ним, а музыка все играла и играла, и мужской хрипловатый голос что-то вещал о любви и о прощании. Я никак не могла решиться поднять голову и взглянуть на него, а когда наконец сделала это, увидела, что он смотрит на меня совершенно серьезно и как будто даже с грустью во взгляде. И я потянулась вверх и медленно, едва касаясь губами, поцеловала его в краешек рта.

Аксель не шевельнулся, но я ощутила, как он задержал дыхание, как дрогнули его ресницы. Я поцеловала снова: сначала нижнюю губу, потом, осмелев, подняла руку и положила ему на затылок, заставляя наклониться ко мне еще ниже, но все еще не углубляя поцелуев, так что они выходили деликатными и почти целомудренными. И чертовски, будоражаще сексуальными. На долю секунды мне даже захотелось его укусить.

Но я не давала себе свободы, наслаждаясь той, что дал мне он. Высунув кончик языка, я осторожно, словно пробуя, прикоснулась к нему. Губы у Акселя были чуть обветренными и сладкими. Его ладонь, все еще лежащая на моей талии, сдвинулась на дюйм ниже. Я не удержала прерывистого вздоха и, закрыв глаза, не в силах продолжать эту пытку, впилась в его рот с таким отчаянием, словно это был последний шанс в жизни урвать поцелуй.

Аксель как будто только этого и ждал. Его язык скользнул в мой рот – быстро и властно, жадно и волнующе. Он терзал мои губы, ласкал, прикусывал, проглатывал мои стоны, вырывающиеся против моей воли. Его руки блуждали по моему телу, поглаживая, сдавливая, прижимая.

Пока я хваталась за его шею, тянула, запутывалась пальцами в его волосах, он взял меня за талию и, легко приподняв, усадил на стол. Я подалась вперед, сдвигаясь к самому краю, сжимая его бедра коленями, а талию – руками. Я приподняла край его майки и впилась ногтями в кожу. Я хотела его еще ближе, еще сильнее.

Аксель дышал быстро и глубоко, и, когда он отстранился от моих губ, я ощутила легкий