Причина остаться - Рита Вертер

огляделся по сторонам, словно ожидал, что Аксель выпрыгнет из-за дивана и предъявит ему за то, что он не умеет хранить секреты. – Он, вообще-то, очень переживал, когда тебя нашел. Давай в скорую звонить – не дозвонился, поехал в больницу за доктором – застрял по пути, пошел пешком, под ливнем-то, до нас. Папка идти не хотел – он, знаешь, по животным больше, но какой-никакой опыт есть, это ж он меня выходил после пожара. В общем, притащил его Аксель сюда, мне потом папка рассказывал, что он волновался и не отходил от тебя. Все спрашивал, что делать.

Я не знала, что сказать, потому что была… впечатлена или ошарашена? Заботливый Аксель – это что-то новенькое. Может, он думал, что, если со мной что-то серьезное, у него будут неприятности? Не зря же он спрашивал про страховку. И все же я очень живо вообразила, как он расхаживает из угла в угол, заваливает мистера Уилкса вопросами и, может, даже подходит, чтобы подержать меня за руку, пока я в отключке или мечусь по постели, когда меня бросает в жар.

– Знаю, он тебе не особо нравится, но я же говорю, он неплохой парень, славный малый и добрый в душе.

– С чего ты взял, что он мне не нравится?

– Да он сам мне как-то сказал. Ему, надо думать, не очень-то приятно.

«Знал бы ты, что он сделал, так бы не говорил», – подумала я, но рассказывать о ситуации с Кларком не стала. Во-первых, Эрни, добрая душа и самый совестливый парень на свете, наверное, тут же отправился бы искать Акселя, чтобы устроить ему взбучку, а шансы на победу, скажем так, были невелики. Во-вторых, впутывать его в наши странные отношения было бы неправильно. И наконец, мне не хотелось, чтобы он разочаровался в Акселе: я давно почувствовала, что тот после пожара является для него личной разновидностью Супермена, и разрушать этот образ было бы жестоко по отношению к самому Эрни.

– А он что-нибудь еще говорил обо мне? – осторожно и с деланным безразличием спросила я.

– Ты уж прости, но я – могила. – Эрни не смог бы найти более верного способа пробудить во мне жгучее любопытство, чем сделать вид, что закрывает рот на замок.

Я решила действовать аккуратно, не в лоб, поэтому завела разговор о погоде, о том, как дожди повлияли на урожай, и о прочей дребедени, которая ему как сыну фермера могла быть интересна.

Эрни с энтузиазмом поддерживал разговор, жаловался на то, как медленно работает мэрия, чтобы устранить последствия наводнений или других катаклизмов. У них было целое стадо коров и пастбище, так что потеря урожая не так сильно сказалась бы на жизни Уилксов, как их соседей.

Мы плавно подошли к тому, что в «Старом лисе» затопило погреб и Фокс был вне себя, когда ему выставили счет за осушение.

– Кстати, а я ведь там была на прошлой неделе, – как бы невзначай вспомнила я. – Подменяла Лидию на покере.

– Да, я слышал, Томпсон проставился, всех выпивкой угощали. – Эрни сказал это с такой тоской, словно пропустил в тот вечер как минимум восьмое чудо света.

– Так вот, какой-то парень… Он упомянул Джеффри Вотлинга. Знаешь его?

Меня, конечно, интересовал не столько Джеффри, сколько слухи, что Аксель спит с его женой. Только я снова наткнулась на странную стену отчуждения, которую вызывал этот парень. Понятия не имею, что он был за человек, но если Сэм при упоминании его имени просто пришел в раздражение и поспешил перевести тему, то Эрни как будто сильно занервничал или даже испугался.

Его пальцы начали судорожно бегать со спинки дивана на колени, дергать рыжие кудри, теребить мочку уха или просто сжиматься в кулаки. Лицо приняло озабоченное и задумчивое выражение, он избегал смотреть на меня и вместо этого уставился в окно.

– Ну… Знаю.

– Ты… Все нормально?

– Джеффри – отличный мужик. Лучший друг Акселя. И мой. Был. То есть и сейчас. В общем…

Перемена в его поведении была такой внезапной, что я не решилась продолжить расспросы. Эрни вдруг громко, так что у меня чуть не заложило уши, гаркнул:

– Пойду-ка я и правда чаю себе сделаю. И тебе сделаю, ты сиди-сиди, тебе ходить нельзя. Эмма, миленькая, посиди немножко, я сейчас, быстро…

Он вскочил с дивана и, споткнувшись по пути о ковер, вылетел из гостиной, а я осталась на месте, пораженная и растерянная. Разумеется, ждать я не стала – нужно было помочь Эрни и, наверное, успокоить его, так что пришлось идти в кухню. Чайник стоял на столе, чашки – на сушилке для посуды, но Эрни лихорадочно открывал и закрывал выдвижные ящики, проверял полки и осматривал шкафчики.

– Что ты ищешь? – спокойно спросила я, хотя уже догадалась.

Он дернулся, словно от удара, и уставился на меня виноватым, полным презрения к самому себе взглядом.

– Я не… Черт. Есть у вас что-нибудь выпить?

– Я не знаю, – честно ответила я. – Но слушай, Эрни, думаешь, тебе правда это нужно?

– Всегда нужно, – горестно произнес он. – Поначалу это помогало.

– А теперь?

– Теперь не знаю. Я только об этом и могу думать, понимаешь? Хотя держусь уже… бог знает сколько. Не могу больше.

Он закрыл лицо рукой. Я подошла к нему и осторожно коснулась его руки.

– Ты очень сильный, Эрни.

Он всхлипнул и, обернувшись, заключил меня в крепкие медвежьи объятия.

– Какая ты хорошая, Эмма! На меня если смотрят – только жалеют, а бывает, кривятся. А ты – нет.

Мне было до ужаса неловко, но я понимала, о чем он говорит: успела за свой короткий век пресытиться чужой жалостью и потому в отношениях с другими себе этого не позволяла, по крайней мере напоказ.

Конечно, о том, чтобы продолжить разговор о Вотлинге, и речи идти не могло. Мы остались сидеть на кухне – я сделала нам крепкий холодный чай с лимоном и всячески старалась отвлечь Эрни от мыслей о выпивке. Он, кажется, скоро пришел в себя, снова повеселел и принялся хвастаться своей добычей с последней вылазки на охоту.

– Стрелок я не ахти какой, но приноровился в последнее время. Значится, вижу – олень…

– Прошу тебя, только без кровавых подробностей!

– Ладно-ладно. Так вот…

Мы просидели так почти до самого вечера и даже успели приготовить шарлотку – под моим руководством Эрни усердно нарезал яблоки, заливал тесто, устанавливал таймер духовки, потому что самой мне он двигаться запрещал. Я сидела, закинув ногу на стул с пакетом льда, и смеялась от его рассказов о