Причина остаться - Рита Вертер

Прислушиваясь к себе, я не сразу обратила внимание на то, что лежу в совершенно незнакомой комнате. Было темно, но на тумбочке рядом с кроватью стояла лампа – маленький ночник без абажура с тусклым желтым светом. Рядом с ней – стакан воды, который я тут же, без раздумий, схватила и жадно осушила.

Язык казался распухшим и лениво ворочался во рту, горло болело. Я уловила стук дождя и завывания ветра; на ураган не было похоже, так что, может, все обошлось, как и надеялась Анна. Кровать была большой, двуспальной, но с ужасно твердым матрасом. Поверх тонкой простыни я была укрыта тяжелым пуховым одеялом, и я сбросила его, чтобы хоть немного охладиться, – на мне была все та же одежда, кроме плаща. Больную щиколотку кто-то обернул эластичным бинтом, кожа под которым жутко чесалась.

Мне хотелось вылезти из постели и извиниться перед кем-то, что доставила лишние хлопоты, но я вовремя сообразила, что, если сейчас ночь на дворе, лучше подождать до утра. Пришлось ограничиться осмотром комнаты. Довольно аскетичное убранство, как, впрочем, в любой гостевой: почти пустой письменный стол, стул (точно такие же стояли на кухне мистера Хейза), высокий платяной шкаф. Первое, что бросалось в глаза, – несколько внушительных книжных полок у дальней стены, но названий на корешках мне разглядеть не удалось.

Морщась от боли и бранясь, я умудрилась встать с кровати и доковылять до другого конца комнаты. На боковой стенке шкафа висел поляроидный снимок. Пришлось включить и настольную лампу тоже, чтобы разглядеть лица. Два очень похожих друг на друга парня улыбались, глядя в камеру: один высунул язык и выпучил глаза, а второй показывал козу. Оба были красивыми, очень юными, с почти одинаково зализанными назад кудрями, на которых поблескивали остатки геля или воды. Я не сразу узнала в том, что с козой, Акселя – у него была такая широкая и счастливая улыбка, что он казался беззаботным мальчишкой.

Только теперь до меня дошло, что это комната Акселя. Я ни разу здесь не была, потому что он всегда держал дверь закрытой. Иногда, прибираясь в комнате мистера Хейза или коридоре, я как бы ненароком проходила мимо и задевала дверь локтем, не решаясь открыто дернуть ручку и посмотреть, что внутри. Теперь я взглянула на комнату совершенно иначе, чем когда думала, что очнулась дома у соседей, – все здесь было совсем не таким, как я себе представляла.

На книжных полках стояли потрепанные тома Уитмена, Стейнбека, Элиота, Фроста и других (особенно много поэзии), целая коллекция сборников публицистики и несколько учебников по теории американской и английской литературы. В комнате было чисто – нигде ни пылинки, но при этом у меня возникло стойкое ощущение, что вещи второпях забросили в шкафы и под кровать, чтобы скрыть бардак от посторонних глаз.

Повинуясь внезапному порыву проверить свою гипотезу, я открыла первый же ящик стола – он поддался с трудом, потому что был под завязку забит какими-то бумагами и тетрадями, словно их в спешке смахнули туда со столешницы. На одном из листов я прочла выведенное размашистым почерком: «Рассвет на пике Тахвица». Подавив соблазн вытащить записи из ящика, я закрыла его.

Затем я дернула ручку платяного шкафа, и меня окутал знакомый аромат. Так пахло от Акселя – дымом сигарет, древесиной и еще чем-то едва уловимым, может гелем для бритья. Полки были полупустыми, но все вещи на них – аккуратно сложенными, а на вешалке висели костюм-двойка, пара рубашек и джинсы. На самой нижней полке, на нескольких коробках из-под обуви и стопке бумаг, стояла старомодная и на вид нерабочая громоздкая пишущая машинка.

Скрипнула ручка входной двери; не рассчитав силу от испуга, я резко захлопнула шкаф, чуть не сломав створку. Аксель стоял на пороге, сложа руки на груди и мрачно глядя на меня исподлобья. Я замерла, гадая, что он скажет, несколько долгих секунд изнывая то ли от страха, то ли от надежды. Мы поцеловались, черт возьми! Помнишь ты об этом или нет?

Я ждала как минимум объяснений. Хотя можно ли на них рассчитывать после того, как влепила ему пощечину? Очевидно, нет.

– Суешь нос куда не следует? Я так и думал.

– Привет, – протянула я, чувствуя, как глупо это звучит. – Это, значит, твоя комната?

– А ты думала, Сэма? – едко поддел он.

Вообще-то примерно так я и думала, пока не увидела фото.

– Я, кажется, отключилась ненадолго. Ты меня… нашел?

– Ага. Закинул в тачку для удобрений и привез сюда.

– Спасибо, – с таким же сарказмом сказала я, хотя и знала, что это неправда и что он нес меня на руках.

Воцарилась тишина. Он не задавал вопросов, но и не уходил, и я не знала, что еще сказать.

– Ну… Я пойду к себе. Спасибо за помощь. – Мне было так неловко, что я не знала, куда деть глаза.

Не хотелось показывать ему, какую боль мне причиняет нога, так что я старалась не морщиться и не хромать, как побитая собака. Аксель следил за каждым моим шагом так внимательно, словно ожидал, что я наброшусь на него с кулаками.

Я вышла за дверь, чувствуя на себе его взгляд. Идти было еще терпимо, но подняться по лестнице выше первой ступеньки, не издав ни единого стона, я не смогла.

– Можешь остаться у… в моей комнате, – донесся до меня голос Акселя.

– Мне нужно переодеться. – Раньше я никогда не обращала внимания, как много в доме ступеней. А ведь эта лестница еще ничего, но вот та, что вела на мансарду…

– Мистер Уилкс сказал, что это растяжение связок и заживать будет не меньше двух недель. Тебе придется носить бинты и прикладывать лед.

Он произнес это таким голосом, словно зачитывал собственный смертный приговор. Бросив жалкие попытки подняться на следующую ступеньку, я обернулась к нему.

– Папа Эрни? Он разве не ветеринар?

– Ага.

Аксель небрежно пожал плечами. Я вспомнила, как стояла на этой самой лестнице, когда он поцеловал меня, и эта мысль отозвалась волной мурашек вдоль позвоночника. Уверена, он тоже об этом подумал.

Чертовски хотелось есть. Но наверху были мои вещи – сухие, приятно пахнущие кондиционером для белья.

– Ты не мог бы… – До чего же мне не хотелось просить его о чем-либо. Блин, а если Аксель сунется в ящик с моим нижним бельем? Я, кажется, покраснела до кончиков ушей. – Не мог