Причина остаться - Рита Вертер

его клетки спокойно посапывала, забившись в импровизированную нору из сена, пока не услышала шорох пачки комбикорма. Деревянный поддон сбоку был подгрызен, хотя дыра была такой маленькой, что вряд ли туда могло пролезть пушистое упитанное тельце. И тем не менее кролик пропал.

Я была уверена, что еще вчера он был на месте, потому что заходила в хлев вечером, прежде чем отправиться в бар, – так что никто его не мог забрать. Осмотрев каждый угол и даже почти протиснувшись в стойло к лошадям, которые спокойно стояли, сонно щурясь, я пришла к выводу, что его уже не найти. Может, животное забилось в какой-нибудь угол под террасой или нашло нору в саду у миссис Грин – уж не знаю, куда он мог деться и как далеко убежать в такой ливень.

Его побег был лишь вопросом времени – оставалось надеяться, никто не скажет, что это моя вина: клетка была закрыта. Мне было жаль крольчонка, но не настолько, чтобы броситься сломя голову на его поиски под дождем. Я уже начинала ощущать щекотку в носу и то и дело чихала, а еще мне было ужасно жарко в безразмерном и шуршащем при каждом шаге, как кусок фольги, плаще – явный признак надвигающейся простуды.

Стакан горячего молока с кусочком растопленного сливочного масла и медом, пара долек лимона – вот что мне сейчас нужно. Надежное, испытанное временем лекарство, которым меня в детстве пичкала мама.

Я уже почти поднялась по ступеням на террасу, когда заметила краем глаза движение слева. Там, набрякшие под весом дождевой воды, покачивались вялые ветки давно иссушенной спиреи, но я была уверена, что секунду назад под ними пронеслась маленькая белая задница.

Грязь зачавкала под подошвами сапог, когда я бросилась вдогонку. Трава за домом была высокой, но уши кролика торчали верным ориентиром, как плавник акулы над водной гладью: он в долю секунды пронесся через грядки и выскочил через прутья частокола. Может, Энди (так я звала его про себя после второй неудачной попытки побега) решил, что сбегает от смертельной опасности, либо совсем обезумел от свободы, но он бросился прямиком к реке.

Уровень воды сильно поднялся, но до края обрыва и лужайки за домом ей было еще далеко. Вода шипела, и звук был точь-в-точь как в тех многочасовых медитационных роликах на «Ютубе» с каналов вроде «РелаксШумПрироды», только в реальности в нем не было ничего умиротворяющего.

Влетев с разбега в неровный ствол ивы и поняв, видимо, что ему дальше некуда деваться, кролик принялся скакать на маленьком пятачке, вынюхивая путь к отступлению. Из-за низко нависших ветвей дерева я не смогла бы к нему подобраться иначе, чем по насыпи. Мокрая галька и песок скатывались в воду, стоило сделать шаг. Из-за дождя, бьющего прямо в глаза, и вздувшегося подола плаща я почти не могла рассмотреть, куда наступаю.

Предательски неустойчивая почва ушла из-под ног. Сапоги, одолженные мне Анной и потому слегка большеватые, сослужили плохую службу: одна ступня подогнулась, и я, подвернув лодыжку, завалилась набок, вдобавок приложившись виском обо что-то твердое.

Не скажу, что я сразу потеряла сознание или что-то в этом роде, – напротив, я все слышала и видела с пугающей четкостью. Дождь был чертовски громким. Мне удалось перевернуться на спину. Шевелить ногой было так больно, что я сразу же во всех красках представила, что кость сломана и теперь торчит наружу, но никак не могла приподнять голову, чтобы в этом убедиться. Этой ноге было холоднее, чем другой, так что я решила, что сапог в итоге отправился в свободное плавание по реке.

В целом же ощущение было таким, словно я зависла над краем пропасти: одна рука касалась кромки воды, ледяной и неприятно лизавшей кожу под рукавом дождевика. В спину и затылок уперлась сотня мелких и острых камешков. Волосы вылезли из-под капюшона и прилипли ко лбу и щекам, как щупальца лицехвата из «Чужого». По крайней мере, теперь было не так жарко. Холод проникал от земли через мою накидку в самых неподходящих местах – у шеи и поясницы.

Мне и в голову не пришло звать на помощь: река бурлила, дождь шумел и вряд ли бы меня кто-нибудь услышал. Еще и горло саднило, слюна стала вязкой, и глотать было трудно. Ничего не было видно – даже туч. Просто серость и рассеянный свет, причем ослепляющий, так что пришлось закрыть глаза. «Еще немножко, и встаю», – сказала я себе, словно было утро понедельника и мне предстояло идти в школу.

Я почему-то вспомнила, как в детстве, сидя у окна, пыталась выцепить взглядом какую-нибудь каплю повыше и проследить за ее падением до самой земли, но капли вечно смешивались, путались между собой, и у меня ничего не получалось.

Вряд ли в таких обстоятельствах можно было задремать, но мое состояние очень скоро стало походить на сон.

Мне снились кролики – белый красноглазый и другой, в виде блеклого темного контура, выглядывающий из шляпы фокусника. Поэтому, когда сквозь шипение дождя стал пробиваться другой звук (противный, хлюпающий, тяжелый), а потом меня как будто подбросило в воздух что-то невидимое, я вспомнила, откуда в моем воспаленном мозгу взялся контур, и спросила:

– Сэм?

Конечно, кто это еще мог быть, как не известный ловец кроликов Сэм? Но Сэм почему-то не откликнулся. Я слышала, как он недовольно фыркнул где-то прямо над моим ухом, и окончательно провалилась в забытье.

Глава 11

Не припомню, когда в последний раз я болела так сильно, чтобы провести черт знает сколько времени в полубессознательном состоянии, но это был как раз такой случай. Перед глазами, которые как будто воспалились и едва что-то различали, то и дело мелькали вспышки, в которых, словно двадцать пятый кадр, я порой улавливала чьи-то лица. Мне мерещилось, что я так и лежу под дождем, хотя под спиной, по ощущениям, было что-то плоское и однородное, никак не галька.

Очень хотелось пить, но вместо воды я лишь пару раз получила приторный сахарный сироп со вкусом бадьяна. Не знаю, кто вливал его мне в рот: до меня доносился незнакомый мужской голос. Пару раз я слышала голос мамы и даже что-то сказала ей, но она ничего не ответила.

Очнулась я так же внезапно, как и отключилась, – по первому ощущению, здоровой и отдохнувшей. Длилось это впечатление недолго: стоило пошевелиться, и лодыжка откликнулась острой тянущей болью, да и в целом тело словно побывало под