Причина остаться - Рита Вертер

Перед тем как уйти, Эрни посоветовал мне быть помягче с Акселем, а еще сказал, что на днях зайдет за кроликами – Аксель продал троих мистеру Уилксу. Я упаковала ему с собой половину недоеденной шарлотки, и мы распрощались, как мне кажется, на самой доброй ноте, хотя я уже подумывала пойти в сарай и перенести всю живность в безопасное место, где никто ее не найдет и не заберет. Расставаться с кроличьей версией Энди Дюфрейна, хоть он и доставил мне кучу неприятностей, не хотелось.

По моему любимому каналу как раз начинались «Четыре свадьбы и одни похороны» – впереди ждала целая неделя фильмов 90-х. Я сделала себе кофе и удобно устроилась перед телевизором, надеясь, что Аксель придет не слишком рано и не прогонит меня со своего нового спального места. Но он пришел рано (хотя до конца фильма оставалось всего ничего) и, даже не поздоровавшись, уселся на другом краю дивана. Между нами могли поместиться еще несколько человек, но я все равно напряглась и бросила на Акселя украдкой несколько любопытных взглядов.

Волосы у него были чуть влажные, как после дождя или душа, но, учитывая, что весь день на улице жарило солнце, первый вариант был маловероятен. И лавандой от него больше не пахло, только сигаретами.

– Ты ужинала? – Голос его был равнодушным. Аксель уставился на экран, не глядя на меня.

– Мы с Эрни приготовили шарлотку. Если хочешь, на кухне осталась пара кусочков.

– Я не люблю сладкое.

– По тебе заметно.

– Что ты имеешь в виду?

Я вообще-то имела в виду, что он в отличной форме, но озвучивать это не стала. Пришлось выкручиваться:

– Давно заметила, что злые люди сладкое не любят.

– Правда? И кто же тебя навел на эту мысль – дантисты?

– Да, они вполне вписываются в мою теорию.

Он ничего не ответил, и мы продолжили смотреть кино в тишине. Когда дошло до сцены похорон, Аксель беззвучно, одними губами, повторил строчки из стихотворения, которое читал герой на экране. Странным двухголосым эхом до меня донеслось: «Любви, считал я, нет конца. Я был не прав». Эту строчку он едва слышно произнес вслух.

Заметив мой удивленный взгляд, Аксель неохотно пояснил:

– Это «Похоронный блюз» Уистена Одена. Знаешь, после выхода этого фильма он стал очень популярен. Продали почти триста тысяч копий сборника его стихов.

В этом замечании не было бахвальства или снисходительности, но мне показалось, что Акселю неловко.

– Буду знать.

Когда фильм кончился, вместо титров затарахтел очередной рекламный ролик, и я поспешно выключила звук.

– Доброй ночи, – сказала я ему, поднимаясь на ноги и почти не морщась. К боли я успела привыкнуть.

– Эрни разве не принес тебе костыли? Возьми их.

– Не хочу, – буркнула я, продолжая прихрамывать.

– Хватит упираться, это не шутки. Хочешь, чтобы связки срослись неправильно?

– Хватит строить из себя заботливого парня и делать вид, что тебе не плевать! – крикнула я уже почти из коридора и в тот же миг взвизгнула от испуга: Аксель вдруг материализовался за моей спиной и как ни в чем не бывало с легкостью забросил меня себе на плечо.

– Отпусти!

Я заколотила по его спине кулаками. Кровь прилила к мозгу (кажется, ее там раньше было не особо много), зашумело в ушах. Я брыкалась, но не слишком активно, боясь стукнуться головой о дверной косяк или еще что-нибудь.

– Доставка в номер.

Он осторожно опустил меня на пол в своей комнате – при этом я практически сползла по его груди вниз. По каждому чертовому дюйму его тела, если быть точной.

– Я обязательно возьму костыль, чтобы как следует треснуть тебя им.

– Могу отнести обратно. Они в прихожей, да?

Аксель хитро ухмылялся: ему, видимо, понравилась моя беспомощность и злобный взгляд, которым я пыталась выразить свое недовольство. Возможно, момент был не самым подходящим, но другого я представить не могла и решила высказать все сейчас же.

– Я знаю, почему ты это делаешь. Можно было просто извиниться для начала.

Одна темная бровь взлетела вверх.

– Извиниться? Ну уж нет.

– Но ты ведь чувствуешь себя виноватым. Так, может, проще сказать «извини»? Я хочу это услышать.

– Я не собираюсь просить прощения за то, что помог тебе избежать окончательного разрыва связок голеностопа.

– Я не об этом.

Он кивнул. Рука дернулась, чтобы пригладить взъерошенные волосы, но тут же опустилась. От ухмылки не осталось ни следа.

– Ладно, давай начистоту. Я не собираюсь извиняться за то, что поцеловал тебя. Ты ударила меня, забыла? По-моему, отличная компенсация, извинения будут избыточными.

Я не могла поверить в услышанное. Аксель стоял напротив, и его лицо, теперь серьезное и чуть раздраженное, вдруг показалось мне слегка обиженным. Да как он смеет обижаться на меня после того, что сделал сам?

– Я ударила тебя не потому, что ты поцеловал меня, а потому, что бросил одну на чертовой парковке в компании трех пьяных мужиков, оправдывая это уверенностью, что мне ничего не сделают. – Мне хотелось схватить его за грудки и как следует встряхнуть, чтобы до него дошло. – А знаешь, у меня не было такой уверенности. Если в этой дыре домогательства считаются чем-то вроде флирта, то, черт возьми, у меня для тебя плохие новости!

– Мне жаль, что я бросил тебя там, – наконец глухо сказал он, словно капитулируя. – Я знаю, что не должен был так поступать. Я был так зол на тебя…

Он отвернулся и поднял руку, чтобы двумя пальцами помассировать переносицу, словно от нашего разговора у него жутко разболелась голова. Я догадалась, что он попросту избегает смотреть мне в глаза.

На ладони у Акселя бледнел тонкий неровный шрам с той ночи, когда он явился домой с порезом, – как напоминание мне о том, что в его лексиконе нет не только слова «прости», но и «спасибо». Никакая другая черта Хейза-младшего не раздражала меня сильнее, чем эта. Впрочем, он, судя по всему, предпочитал словесным извинениям их более осязаемый аналог – починенную крышу или горячее молоко.

– Кларк больше не станет к тебе приставать, – с неожиданной уверенностью сказал он.

– Да уж, не станет. Томпсон ему так и сказал, – брякнула я, не сразу поняв, что он имеет в виду. Аксель говорил на этот счет с Кларком?

– Томпсон? – Аксель снова посмотрел на меня.

Пришлось пояснять.

– Это он избавил меня от них тогда. И нет, не потому, что я на него работаю, – предупреждающе понизила я голос, потому что лицо Акселя странно потемнело, – просто он был поблизости и…

– Ну, конечно.