Причина остаться - Рита Вертер

– Господи, стыд-то какой. Прости, детка, я ничего такого не говорила.

Она поведала мне, что тетка (крайне любознательная особа) завалила ее расспросами, кто я такая, откуда явилась и что делаю у Хейзов. Лидия упомянула про наш разговор на парковке – она спросила, не сбежала ли я от мужа-абьюзера, и я ответила «вроде того», явно не желая вдаваться в детали. Это она ей и сказала. Лидия уже и забыла об этом, тогда как в глазах Бетти история вмиг обросла шокирующими неприглядными подробностями. Ими-то она и поспешила поделиться с мистером Хейзом, когда встретила его в больнице, придя на очередной рентген сломанной ноги.

– Клянусь, больше я с ней и словом не обмолвлюсь о тебе. – Голос Лидии стал умоляющим. – Правда, так глупо вышло. А еще Аксель пришел сегодня в пекарню – злой такой, говорит, чего это я слухи про тебя распускаю? Полчаса меня допрашивал.

Я почувствовала, что еще чуть-чуть – и она начнет задавать вопросы об Акселе, так что сказала:

– Слушай, я буду очень рада, если ты приедешь на этой неделе, я тут с тоски помираю, когда работу заканчиваю. Мистер Хейз не станет возражать, а мы можем пойти к реке, позагорать там, поболтаем.

– Ладно, уговорила. – Она выдохнула в трубку. – Завтра я на покере, но в пятницу вечером могу заехать. При условии, что не застряну в вашей глуши.

– Отлично. Буду ждать!

На том мы и распрощались.

Я снова вышла на улицу, чтобы отдать Акселю телефон и поблагодарить его. Телефон тихонько завибрировал в моей руке, и я скорее на автомате, чем осознанно, опустила взгляд на экран. Два новых уведомления.

Белла: тебя давно не было, все в порядке?

Белла: заедешь сегодня?

Любопытно. Не столько сообщения, сколько моя реакция на них: отчетливый укол тревоги и, определенно, ревности.

Я едва сдержалась, чтобы не нажать на всплывшее окошко и открыть всю переписку. Но это было бы низко. И все же теперь я изнывала от желания узнать, кто такая Белла.

– Эй, я кладу телефон на кресло! – крикнула я, сложив ладони рупором.

Аксель возился с окном на крыше и, не оборачиваясь, ответил: «Окей!»

Мне очень хотелось дождаться его внизу, чтобы посмотреть, как он возьмет телефон и прочтет уведомления. Даже по мимолетной эмоции я смогла бы понять, что скрывается за этими сообщениями, а может, даже невзначай задать вопрос. Уж не супруга ли Джеффри Вотлинга писала ему? Впрочем, что такого в том, что он ее иногда навещает? Все это было очень подозрительно, но меня не касалось. Пока что.

* * *

Я нетерпеливо и с преждевременным недовольством дожидалась вечера: уедет Аксель или нет?

Он никуда не уехал. После ужина, во время которого я вдоволь наслушалась от мистера Хейза упреков, что брокколи – это не еда (он сделал вид, что не замечает приготовленных мною стейков, хотя и умял парочку), Аксель отправился в свою комнату, чтобы, как он сказал, поработать кое над чем. Его отец высмеял это объяснение, и я так разозлилась на Хейза-старшего, что даже отказалась смотреть вместе кино и словом не обмолвилась о его любимых засахаренных грушах, которые спрятала в кладовке, чтобы понемногу давать ему, если он начнет слишком много ворчать.

– Ну, не хочешь смотреть – невелика потеря, – протянул он обиженно. – Пойду на улице посижу, вечерок что надо.

Опираясь на свою трость и демонстративно вздыхая, как будто каждый шаг доставлял ему невыносимые мучения (очень при этом переигрывая), мистер Хейз заковылял прочь из кухни. Я слышала, как он что-то забубнил себе под нос и его шаги ускорились, как только он скрылся из моего поля зрения.

Закончив с мытьем посуды и уборкой кухни, я стала думать, чем заняться дальше. Интересно, если пойду сейчас в комнату Акселя, он меня прогонит? Прежде чем войти к нему, я тихонько постучалась:

– Я тебе не помешаю?

Аксель отрицательно мотнул головой. Он сидел, низко склонившись над пухлой тетрадью, и быстро что-то записывал, практически не делая пауз. Тени, резко контрастирующие с холодным светом настольной лампы, плясали на его лице, бесстрастном и сосредоточенном, и, проходя мимо, я невольно залюбовалась его ярко подсвеченным профилем: лицо Акселя было довольно грубой работы, с ломаными чертами (от горбинки носа до высоких скул и выдающегося подбородка), но тем сильнее притягивало взгляд.

Стараясь не шуметь, я присела на краешек кровати и принялась снимать эластичный бинт с щиколотки. В последние дни из-за жары я предпочитала носить джинсовые шорты. Не то чтобы мне удавалось много времени проводить на солнце, но ноги все равно загорели, и на лодыжке образовался причудливый узор из бледных пятен на тех местах, где бинт закрывал кожу.

Что ж, синяк до сих пор не прошел, и безболезненно наступать на пятку я пока не могла, но выглядело все не так уж плохо. Взяв с тумбочки новый бинт, заранее приготовленный, я начала перевязывать ногу. Делать это было не очень удобно – учитывая, что я не отводила глаз от прямой, как струна, спины Акселя. Заниматься чем-то столь обыденным в его присутствии в момент творчества или порыва вдохновения казалось кощунством, но и заставить себя уйти я не могла. Мне нужен был повод, чтобы остаться, и перевязка дурацкой лодыжки казалась не худшим из возможных.

– Ай! – вскрикнула я, задев синяк. Узел вышел слишком тугим.

Звук скользившей по шероховатой поверхности бумаги ручки оборвался.

– Я сейчас уйду, – быстро сказала я, испугавшись, что он разозлится.

Аксель закрыл тетрадь, отложил ручку и обернулся ко мне. На какой-то миг мне показалось: вот оно. Что-то будет.

Я задержала дыхание.

Но он закатил глаза, разрушив это невесомое ощущение, этот короткий зрительный контакт, это напряжение и недосказанность между нами.

– Я помогу. Если позволишь.

Ну конечно, я позволю. Ты еще сомневаешься? Решив поддержать его в этой нашей игре «ничего такого не происходит», я с деланым спокойствием пожала плечами и протянула ему бинт, мол, ну давай, всезнайка, показывай, раз тебе заняться больше нечем. Но как только Аксель аккуратно, почти невесомо коснулся щиколотки, моя нога вплоть до бедер покрылась мурашками, и я стала походить на свежеощипанную курицу.

– У тебя руки холодные, – покраснев, соврала я, потому что не заметить мою реакцию было невозможно.

– Прости.

Я ушам не поверила.

– Что ты сказал?

Аксель сосредоточенно оборачивал бинт вокруг моей ноги, стараясь не задевать кожу, так что я специально дернулась ради короткого физического контакта, разрядами отзывающегося в самых неожиданных частях моего тела.

– Я сказал, прости,