Яга на выданье - Азалия Фэйворд

Свадебные хлопоты начались немедленно, причём в таких масштабах, будто мы планировали закатить пир на весь сказочный мир, включая соседние тридевятые царства. Наша лесная резиденция мгновенно превратилась в строительно–дизайнерскую площадку.

Леший, узнав о грядущем торжестве, пришёл в такой восторг, что за одну ночь заставил цвести всю поляну вокруг избушки. Причём зацвело даже то, что по законам природы цвести вообще не должно было – включая старый трухлявый пень у колодца, который теперь щеголял шапкой из нежно–розовых орхидей. Леший лично вызвался украсить поляну, заявив, что сплетёт такую арку из живого хмеля, папоротника и дикого винограда, что «само солнце позавидует».

Русалки во главе с Водяным тоже не остались в стороне. Они высунулись из озера всей своей дружной чешуйчатой гурьбой и безапелляционно заявили, что невеста не смеет идти под венец в своём привычном, хоть и любимом дорожном сарафане. Они вызвались сшить платье из водяных лилий и озёрного шёлка. Каждую ночь на озере стоял весёлый плеск и шёпот: девчонки ткали ткань из лунного света и тумана, скрепляя её стеблями кувшинок. Платье обещало быть настоящим шедевром, хотя я втайне опасалась, как бы оно не растаяло под первыми лучами полуденного солнца.

Но самый грандиозный масштаб приняли работы у вновь нагрянувших в Тьмутаракань богатырей. Черномор, чувствуя за собой не заглаженный до конца долг, пригнал всю свою дружину. Тридцать два богатырских лба, вооружившись топорами и пилами, принялись строить новый терем рядом с избушкой – чтобы молодожёны, значит, не теснились в скромной избушке на курьих ножках.

Стройка века продвигалась со свистом. Богатыри ворочали вековыми брёвнами так легко, словно это были сосновые зубочистки. Наша избушка ревниво наблюдала за процессом. Она крутилась на своих лапах, заглядывала в окна строящегося терема и недовольно хлопала ставнями, явно намекая, что её личное пространство бесцеремонно нарушают. Мне приходилось регулярно подкармливать её отборным зерном и ласково уговаривать, что никто её не бросит и не заменит на этот новый деревянный дворец.

В эпицентре всего этого безумия метался Петрович. Наш верный завхоз и домовой развил такую бурную деятельность, что его маленькая фигурка мелькала то тут, то там, оставляя за собой шлейф из забавных приговорок и запаха хмеля. Он организовывал банкет. Меню обсуждалось с пеной у рта. Петрович то и дело хватался за голову, уверяя, что «тридцать три прожорливых богатыря сожрут весь наш зимний запас за первые полчаса».

Для поддержания душевного равновесия и поднятия духа Петрович то и дело прикладывался к своей заветной пузатой бутыли.

– Для координации движений, Ядвигушка! Исключительно ради спасения нервных клеток! – оправдывался он, когда я ловила его с поличным за печкой. – Ты представь, сколько тут народу будет! Водяной обещал притащить бочку донного кваса, болотники припрут клюкву, а эти качки в кольчугах... им же одной медовухи надо три цистерны! У меня голова кругом!

Среди всей этой суматохи лишь один обитатель избушки сохранял царственное спокойствие, граничащее с глубоким оскорблением. Василий. Кот сидел на крыльце, демонстративно отвернувшись от строящегося терема, и с самым меланхоличным видом вылизывал заднюю лапу. Однако его уши–локаторы чутко ловили каждый шорох.

Наконец, не выдержав того, что все заняты делом, а на него никто не обращает внимания, Васька вальяжно подошёл ко мне, когда я разбирала запасы сушёных трав.

– А я? – возмутился Василий, сердито дёрнув хвостом. – Какая у меня роль во всём этом балагане? Я, между прочим, главный интеллектуальный ресурс этой семьи! Почему Леший веники вяжет, русалки тряпками трясут, а великий кот–баюн сидит без дела, словно какой–то банальный мышелов?

Я улыбнулась и присела перед ним на корточки.

– Самая главная, – ответила я, заглядывая в его зелёные, полные важности глаза. – Понесёшь подушечку с кольцами. Ты у нас самый представительный, самый важный и шагаешь так, будто под тобой не земля, а персидский ковёр.

Василий замер. Его усы дрогнули, а зрачки на секунду расширились. Он взвесил моё предложение со всей кошачьей серьёзностью.

– Это слишком ответственно, – фыркнул кот, пытаясь скрыть польщённое самолюбие за маской напускного сомнения. – Кольца – металл тяжёлый, рунический. Магия опять же. А если я споткнусь? А если у меня лапа зачешется в самый неподходящий момент? И вообще, что мне за это будет? Моё участие в подобных светских раутах нынче дорого стоит.

– Двойная порция сметаны, – без колебаний выложила я главный козырь.

– И валерьянки? – прищурился этот серый вымогатель.

– И валерьянки. Бутылочку из личных запасов Петровича выделю.

– Тогда ладно, – милостиво согласился Василий. – Считай, что мы договорились. Но подушечка должна быть из красного бархата, под цвет моих глаз, когда я в гневе.

И с этого самого момента кот ушёл в тренировочный процесс с головой. Наблюдать за ним без слёз от смеха было решительно невозможно. Петрович сшил ему маленькую бархатную подушку, набив её сухой травой для веса. Васька целыми днями тренировался ходить с подушкой на спине прямо по нашей поляне. Он высоко поднимал лапы, держал спину ровно, как заправский гвардеец на параде, и грозно шипел на каждого, кто пытался сбить его с темпа.

Один раз богатырь Путята случайно наступил на тень тренирующегося кота, за что тут же получил когтистой лапой по сапогу и лекцию о том, что «неотёсанным воинам не понять прелести высокого церемониала».

Атмосфера праздника пропитала весь наш сказочный лес. До свадьбы оставались считанные дни, терем почти достроили, платье пахло кувшинками и речным ветром, а железное кольцо на моём пальце продолжало греть душу. Я смотрела на этот весёлый хаос и понимала: пускай у других ведьм есть тихие замки и покорные слуги, но моя сумасшедшая лесная банда – это самое лучшее, что могло со мной случиться в Тьмутаракани.

Глава 43.

Глава 43.

Утро моей свадьбы началось не просто с пения птиц, а с настоящего ботанического взрыва. Когда я открыла глаза и выглянула в окно, у меня едва челюсть не отвалилась.

Наш сад, который ещё вчера состоял из пары диких кустов и раскидистой крапивы, за одну ночь превратился в райские кущи. Яблони, вишни, груши – всё стояло в таком буйном, пенном цвету, будто весна решила выдать пятилетнюю норму за несколько часов. Воздух был настолько густым от ароматов нектара и свежести, что его, казалось, можно было мазать на хлеб вместо варенья.

– Леший, старый ты пень, ну удружил! – восхищённо прошептала я, вдыхая этот сумасшедший