Десятый стежок - Джейн Джонсон

Майкл! Это наверняка он! Пришел сюда, воспользовавшись ключом, который я дала ему шесть лет назад. Он совершил это совершенно непростительное вторжение, не нашел то, что искал, и у него хватило нахальства последовать за мной в Корнуолл. Каков ублюдок!

Мне стало нехорошо. Неужели книжка Кэтрин действительно такая ценная? Если так, то почему он вообще мне ее подарил? И что будет делать теперь, когда узнает, что я вернулась в Лондон? Мне грозит опасность? Он попытается как-то заставить меня вернуть ему эту книжку? Например, силой? Только тут я осознала, что на самом деле не знаю человека, с которым спала целых семь лет.

Я позвонила Элисон.

– Не волнуйся, – сказала подруга. – Я их тут задержу. Они в любом случае планируют пробыть у нас недели две. Так что у тебя есть время передохнуть и осмотреться. Если Майкл соберется в Лондон, я тебе позвоню.

Следующие две недели я потратила на то, чтобы тщательнейшим образом вымыть и убрать свою квартиру – в первый раз за все время с тех пор, как я ее купила. Я выкинула пятнадцать черных пластиковых мешков мусора и вдруг ощутила себя странно очистившейся, словно пережила катарсис. Покончив с этим, я выставила квартиру на продажу и отдала ключи агенту по продаже недвижимости. Здесь я больше жить не желала.

Потом переехала в съемную квартирку в Чизуике, продала право на аренду магазина девице, только что окончившей колледж Сент-Мартин и желавшей заполучить место для продажи своей линии идиотски-блескучих одежек. Собственный наличный запас товаров я продала женщине, с которой случайно познакомилась в прошлом году на ярмарке народных промыслов.

После чего, чувствуя себя абсолютно свободной, лишенной каких бы то ни было корней, и в самом легкомысленном настроении отправилась в магазин Стэнфорда в центре города и накупила кучу справочников и путеводителей по Марокко.

Вечером перед отлетом меня начали одолевать сомнения. И я позвонила Элисон.

– Слушай, я завтра улетаю в Марокко. Вот и подумала: надо кому-то об этом сообщить, просто на случай, если со мной что-то случится.

На том конце линии воцарилось молчание – Элисон явно была поражена.

– Ты летишь одна? – наконец спросила она тоном, полным недоверия.

– Э-э-э, да. Буду там жить в замечательном месте, в риаде – это старый купеческий дом в столице, в Рабате. – И я дала ей адрес и объяснила, как со мной можно будет связаться. Перед этим я имела длительную беседу с женщиной, которая управляла этим заведением; она блестяще говорила по-французски, что заставило меня мобилизовать все свои школьные познания в этом языке и даже выйти за их пределы. Мадам Рашиди была чрезвычайно любезна и обещала оказать любую помощь и содействие. Мне предоставят гида, который покажет город, заявила она, это ее кузен, его зовут Идрис, он хорошо образован и отлично знает историю страны и прекрасно владеет английским. Это означало, что меня будут сопровождать, охранять и оберегать от «ненужного внимания», как она это назвала. Я так до конца и не поняла, что именно она имела в виду.

– Но, Джулия, это же мусульманская страна! Туда нельзя ездить в одиночку!

– Почему это?

– Опасно! Тамошние мужики, если увидят европейку, которая ходит сама по себе, сразу решат, что это легкая добыча, что она сама напрашивается… У них же там все строго, такая уж это культура, женщины ходят закутанные с головы до пят, секс до брака запрещен. Женщина с Запада, наверное, представляется им чем-то вроде проститутки, выставляющей себя напоказ. А ты еще и блондинка…

– Ох, да перестань ты! – резко бросила я. – Прямо цитируешь «Дейли мейл»! В моих путеводителях говорится, что надо лишь несколько больше прикрываться, чем принято у нас, и вести себя разумно. Мадам Рашиди уверяет, что все будет в полном порядке.

– Ну так у нее есть свой интерес, не правда ли? Она просто хочет заполучить твои замечательные английские денежки.

– В любом случае со мной будет ее кузен Идрис.

– Джулия, ты совсем с ума сошла! Ты его даже не знаешь… Он и сам может стать для тебя настоящей проблемой!

– Слушай, вообще-то я позвонила только для того, чтоб поставить тебя в известность, – резко заметила я. – И дать тебе мой новый номер мобильного. Я тебе сразу позвоню, как только устроюсь в этом риаде. О’кей?

Тяжкий вздох.

– Ну ладно, я вижу, мне тебя не отговорить.

– Я вылетаю завтра в десять и буду там к середине дня.

– Иншаллах.

– Ох, как смешно!

Глава 17

Кэтрин

Август 1625 года

Когда аль-Андалуси достаточно окреп и снова стал исполнять свои обязанности капитана, дни Кэт стали длинными и пустыми. Каждое утро раис вставал с зарей, с первым призывом к молитве, с особой, ритуальной тщательностью умывался холодной водой из тазика, спрятанного за занавесом из бус, и, опираясь на палку, вырезанную для него матросами, прихрамывая, выбирался на палубу. И Кэт не видела его до самого захода солнца.

Сперва ей было трудно чем-то заполнить все это время. Она лежала в полумраке каюты, ожидая стука в дверь, что означало прибытие еды, всегда одинаковой – немного сухарей, чуть-чуть масла, ложка меда, чуть менее темного и острого на вкус, чем тот, которым она пользовала раны раиса, а также время от времени странный горячий напиток, сдобренный какими-то травами и с огромным количеством сахара, который девушка тут же жадно поглощала. Призыв к молитве снова раздавался в середине утра и еще раз, когда солнце добиралось до зенита. А он все не возвращался. Через несколько дней пленница поняла, что ей не хватает общества раиса, и это ее озадачило. Она ведь, несомненно, должна была бы ненавидеть своего захватчика, желать ему смерти. Кэтрин подумала о своей семье и соотечественниках, сидящих в вонючем трюме. Как бы они поразились, увидев ее среди всей этой роскоши. Ее охватило чувство глубокой вины… Несколько дней назад она все-таки набралась мужества и попросила раиса позволить матери разделить с ней место в каюте, но тот лишь отвернул от нее свой хищный профиль, не ответив, так что она даже не знала, понял он ее просьбу или нет. Что-то стояло между ними, какая-то невысказанная вслух неловкость, напряженность, которую девушка никак не могла определить. Временами ей казалось, что все оттого, что она видела аль-Андалуси в жалком и слабом состоянии, совершенно беззащитного, и он этого стыдится; в иные моменты создавалось впечатление, что он почему-то зол на нее, – тогда мужчина сидел, мрачно нахохлившись и упорно глядя на огонь свечи, или читал