Десятый стежок - Джейн Джонсон

он оставит ее при себе, о каковой возможности однажды проговорился, до того как обозвал ее глупой и неуклюжей, – тоже страшил Кэт, но гораздо меньше. Она понимала, что вряд ли стоит надеяться на подобный исход. Понимала и то, что быть взятой в дом берберийского пирата, чья единственная цель в жизни – грабить и убивать таких же христиан, как она сама, опять-таки печальная перспектива, какую любой цивилизованный человек счел бы позором и унижением. Но если ее служба ограничится такими простыми вещами, как обучение женщин из его семьи искусству работать иголкой, то, несомненно, стать служанкой в этой заморской стране предпочтительнее, нежели быть проданной совершенно чужому человеку, который станет использовать ее бог знает каким гнусным образом. Кэт дрожала, полностью лишившись мужества.

– Не знаю, – ответил он. – Еще не решил.

Девушка удивленно подняла глаза. Пират неотрывно смотрел на нее.

– Пойдем-ка со мной, Кет-рин, – вдруг сказал он, протягивая к ней руку. – Я покажу тебе, как звезды сиять вниз на Африка и как луна подниматься над город, где мой дом.

Аль-Андалуси обернул ей голову и лицо длинным полотняным шарфом, оставив только узкую щель для глаз, а она очень удивилась, потому что раньше он ее никогда так не кутал. Но на сей раз матросы, когда девушка проходила мимо, уже не смотрели на нее с любопытством или с враждебностью, а склоняли головы и ни с чем не приставали. Вдвоем они поднялись по трапу на шканцы и прошли по всему кораблю. Над ними поскрипывали паруса – огромные белые прямоугольники на грот-мачте, изящный треугольник на бизани, – а на совершенно черном небе висела огромная желтая луна с красными проблесками, вся будто в капельках крови. Охотничья луна, так это называлось у нее дома, вспомнила Кэт и задумалась, какое будущее она ей предсказывает. По всему небесному своду были разбросаны звезды, тысячи и тысячи, очень яркие, особенно одна. Кэт обнаружила, что не сводит глаз именно с нее, потому что она сверкала в вышине, как серебристый маяк.

– Сияющая, – тихо сказал аль-Андалуси. – Аль-Шира. Египтяне звать ее Звезда Нила, она предвещать подъем вода и наводнения. Римляне звать ее Собачья звезда или Сириус. В старый религия она охранять дорога в рай – видишь эта мост из звезд, что под ней? – Девушка подняла глаза и разглядела сияющее облако молочно-белого цвета, мост между Землей и Небом. – А вон там, – он развернул ее назад и указал в небо, – на север, сверкает аль-Кибла. По ее положение мы можем определить направление на Мекка, святой город наш пророк.

– Полярная звезда! – воскликнула Кэт, пораженная. Роб много раз показывал ей эту звезду, так что теперь она сама легко могла ее узнать. – У нас некоторые называют ее Рыбачьей звездой.

Аль-Андалуси улыбнулся:

– Не только рыбаки, но и моряки тоже ей пользоваться. Я плавать много мест по всему миру, и она была для меня как указатель пути. В Валетта и Сардиния, в Константинополь, на Кабо-Верде, даже далеко, к Ньюфаундленд.

Для Кэт это были пустые названия, но очень экзотические. И вот теперь она, которая никогда не ездила дальше чем в Труро, на ярмарку на праздник святого Варфоломея, но страстно желала увидеть более широкие горизонты, смотрела на дикие берега Африки.

Повернувшись кормой к Полярной звезде, корабль шел сейчас, подгоняемый свежим ветром, к неясной темной тени, поднимавшейся вдали из покрытого пенными барашками моря. Они стояли молча, следя за тем, как приближается земля.

– Это Марокко, Джезират аль-Магриб, Остров, где садится солнце. Мой дом. – Было что-то в вибрирующем голосе, что заставило Кэт повернуться и посмотреть раису в лицо. У мужчины сияли глаза, отражая свет луны, но они сияли и изнутри, делая его похожим на охваченного страстью демона. Девушка задрожала и отвернулась.

Постепенно неясная тень впереди становилась все более и более определенной, возник скалистый гребень, потом волнорез, весь в пене прибоя, высокая стройная башня, крыша которой в лунном свете отсвечивала серебристо-зеленым, широкое устье реки, по обе стороны от которого возвышались мощные укрепления.

Чего бы Кэт ни ждала при первом взгляде на этот загадочный континент, но она не готовилась увидеть ничего, столь резко, до шока, контрастирующего с окружающим миром, чем эта воздушная, словно сотканная из эфира высокая башня.

– Сла эль-Бали, Старый Сале, – пояснил раис, указывая на городские строения на левом берегу. – А Сла эль-Джадид, Новый Сале, на другой стороне. У меня есть семья на оба берег – среди мориски Нового Сале и между последователи Сиди аль-Айячи в старом городе, и это даст мне редкий возможность, необычный преимущества в мой дела. – Он крикнул что-то своим матросам, и один из них подал сигнал лампой, открыв ее один раз, потом два и еще три раза подряд. На верхней части укреплений засверкали вспышки ответного сигнала. Аль-Андалуси усмехнулся: – Они уже знают, что мы – один из свои. Там хорошо помнить этот прекрасный корабль, а никакой другой не осмелится входить в реку ночью. Здесь предательский русло, опасный даже при самом яркий солнце, хотя и носить спокойный имя Бу-Регрег.

В его произношении это название прозвучало прямо как карканье вороны: бу-рак-рак!

– И что это означает? – спросила Кэтрин, с ужасом разглядывая стены крепости с сотнями фигурок в белых балахонах за их зубцами и множеством пушек на огневых позициях.

Капитан с минуту раздумывал, нахмурив брови.

– Юсуф-раис говорил, что на твой язык это называется «Отец отражений», потому что в спокойный день, когда река спокойный и лежит, как лист олово, можно видеть, что в ней отражается небеса. Но моряк должен смотреть внимательно, когда ведет своя корабль, потому что под сверкающей шкура лежит укрытый песчаный банка, на котором сломали хребет тысячи корабль, а еще тысячи пошел ко дну в его извивистый протоки. – Он помолчал, потом улыбнулся: – Хорошо вернуться домой, с триумф, с большой успех. – Он закрыл глаза, провел ладонями по лицу, поцеловал правую руку и прикоснулся ею к сердцу. – Шукран лилах![43]

Триумф! Успех! И груз рабов-христиан, большинство из которых попадут на галеры и невольничьи рынки, где с ними будут дурно обращаться, бить, пытать и насильно заставлять отказаться от своей веры, и в конце концов несчастные умрут на чужбине. У девушки сжалось сердце от противоречивых чувств, которые бушевали в груди.

И слова сами собой сорвались с губ, прежде чем она успела их остановить:

– Вот вы рассказываете про ужасные вещи, которые творили испанцы с вашей семьей, и утверждаете, что ведете священную войну против христиан, что это месть от имени всех, кто исповедует магометанскую веру. Но если по вашей религии это