День правды и лжи - Мари Вудс

Йомер — когда-то был столицей Йомраса, богатой торговой империи. Море плескалось под его стенами. Каналы прорезали его насквозь, гружённые товарами лодки днём и ночью проходили по ним. И не было им конца.

Пока варварские племена не хлынули на его улицы. И им тоже не было конца.

В той битве победителей не оказалось. Только горы тел и вороньё над городскими стенами. Говорят, что не выжил никто. И Боги, потрясённые этим зрелищем, заставили битву повторяться, как заезженную пластинку.

Сильно в этом сомневаюсь — а что стало с теми, кто забился в щели, выжидая, пока закончится бой? Что до Богов — им всегда было плевать на смертных. А в Древности случались бои и поярче этого.

Где бы ни начиналась история — день на Вархейме всегда повторялся один и тот же. Йомер встречал свой последний бой: варвары текли по его улицам неудержимым потоком, йомерцы вставали к оружию — рослые, с тёмными волосами, падающими на плечи. Полированная бронза сияла на стали, изображая корабли под парусами, вытравленные на нагрудниках.

К концу дня всё это превращалось в кровавое месиво — чтобы ночью сделаться прахом.

Я ходила по ночным улицам Йомера. Мимо покинутых домов, стены которых разрушает солёная вода каналов. По бесчисленным мостам, под которыми в тёмной воде покачиваются сломанные лодки. Город мёртв. Но он всё ещё очень красив.

Как объяснял мне Учитель — в телах сражающихся возрождаются души, которым нужно прочувствовать боль, потерю, страх. Я в подробности не вдавалась — тогда меня интересовало только одно: тем, кто бьётся за Йомер, сопутствует удача.

В это суеверие верили все без исключения.

Поэтому Бессмертные, да и многие Архимаги, приходили на Вархейм и становились под знамёна Йомера. Итог был один: Йомерцы умирали, дикари тоже. Все остальные уходили жить свои жизни, заручившись поддержкой Высших Сил.

Под размеренный шаг мои мысли перестали метаться, как обычно, не находя покоя ни на секунду. Сайлас Гейт занял их полностью. Мне нравилась его сдержанность. Кроме двусмысленных фраз он ничем не напоминал мне о побеге из зала Этр и неудачной попытке ограбить его квартиру. Как будто он, как и я, считал, что прошлое должно оставаться в прошлом. Он избавил меня от проблем на Менгеше — значит, можно сосредоточиться на поисках Ключа. Может, даже вместе с ним.

За узкой скалой, вросшей в опушку, которую все звали Обелиском, начинался лес. И заканчивалась тишина дороги. В лесу было множество шорохов. Птицы возились в кронах деревьев, у их корней кипела жизнь. Магия, заставляющая Йомер умирать и возрождаться, здесь практически не ощущалась. Тут можно было лечь посреди поляны и молча смотреть на облака под звуки ветра. Тут мир был нормальным.

Кто-то однажды сказал мне, что раньше море доходило до самого Обелиска. Я прикасаюсь ладонями к грубому, неотёсанному камню. Не отрывая рук, закрываю глаза и представляю, что стою у подножия скалы, и меня окружает плеск морских волн. Бесконечная голубая глубина. Я люблю воду. Она делает меня счастливее.

Сайлас появился раньше, чем я ожидала. Он шёл с привычной непринуждённой грацией, но в его движениях чувствовалась нетерпеливость. Он хотел прийти раньше — убедиться, что я не обманула его.

Я бы пошла ему навстречу. Может быть, даже постаралась бы загладить плохое впечатление.

Но я застыла, как вкопанная. Даже дыхание замерло.

Ко мне приближался самый удивительный эльфийский конь, которого я когда-либо видела. Каждое его движение было исполнено грации и силы — словно танец под музыку, слышимую только им одним.

Десяток шагов, разделявших нас, я преодолела за секунду. Серебристая грива коня под моими пальцами дрожала волшебством. Он был идеален. Величественен. Словно сошёл со страниц древних легенд — созданный, чтобы носить на себе королей и героев. — Это мой конь. Не трогай его, — раздражённо предупредил Сайлас. — Почему? — поинтересовалась я, хотя прекрасно знала ответ: он из тех, кто ненавидит, когда кто-то прикасается к тому, что ему принадлежит. — Потому что он мой, — пояснил Сайлас голосом, холодным, как сталь.

Я убрала руки и отступила в сторону, сгорая от зависти. Конь потянулся ко мне за лаской, но одного взгляда Сайласа хватило, чтобы он отступил.

— А это кто? — я кивнула на кобылу, плетущуюся следом. — Это Сикера. Лошадь Шерана, — представил её Сайлас. — А это Кайла. Она поедет на тебе, — сообщил он Сикере, которой, судя по её виду, всё происходящее было безразлично. — Почему Сикера? Эльфийских лошадей так не называют. — Ты же назвала свою лошадь Трусишкой, — усмехнулся он. — Она не моя. Она приютская, — фыркнула я. — Пускай радуется, что я не дала ей имя похуже. Так почему Сикера? — Шеран был пьян, когда её купил, — объяснил Сайлас, похлопав лошадь по сероватому боку. — А потом протрезвел и назвал её так. На память. — Бедняга, — вздохнула я. — Она, кажется, даже не совсем эльфийская. Почему он не купит другую? — Ты знаешь, сколько стоят эльфийские лошади?

Я покачала головой. Нет. Не знала. Я не покупала лошадей — мне их дарили.

— К тому же, эта лошадь — эльфийская, — Сайлас взял Сикеру под узцы и подвёл ко мне. — Она ходит между мирами и понимает синдарин. Просто она немного… — он замолчал, подбирая слово.

— Я понимаю, — кивнула я, не желая её обижать. Эльфийские кони были умны и понимали Старшую Речь. Сикера почти прижалась к земле, как будто понимала, что сравнение с конём Сайласа явно не в её пользу.

Мне стало её жаль. Я протянула руку и ласково погладила её за ухом.

— Ничего, малышка. Поедем вместе. Хорошо проведём время.

Сикера подняла морду и внимательно посмотрела мне в глаза. Я погладила её снова. Конь Сайласа топнул ногой и возмущённо заржал — видимо, считая, что вся ласка должна доставаться только ему.

Хозяин положил ладонь ему на шею и что-то сказал на языке, которого я не знала.

— Какой это язык?

Он повернул голову и посмотрел на меня через плечо.

Память тут же подкинула образ. Его квартира. И он, точно так же смотрящий на меня. Таким же тяжелым взглядом, запрещающим лезть в его дела.

А потом — мне показалось, он тоже вспомнил. То, что было там. То, что я бы хотела стереть из памяти навсегда.

Во взгляде вспыхнуло что-то — и это было не солнце. И он будто коснулся этим взглядом оголенного нерва где-то в моём позвоночнике, отчего по спине пробежала дрожь. Но не страх, а совсем другое чувство заскользило теплом под кожей, ударилось о рёбра вздрогнувшим сердцем.

— Это Тандуильский язык, Кайла, — голос его прозвучал