День правды и лжи - Мари Вудс

class="p1">Люди подхватили крик — как это часто происходит в толпе. А потом, громче людских криков, громче треска костра, засмеялась сиротка, ещё минуту назад дрожавшая рядом. Она кинулась к Ие, как юркий зверёныш, и принялась целовать её тощее, перепуганное личико, визжа от счастья.

Настроение толпы переменилось мгновенно. Слова «жива» и «Слава Многоликому Богу» облетели площадь. Люди обнимались, смеялись, падали на колени. Служки и Храмовик уткнули лбы в землю в направлении Храма.

Я отошла в сторону, чтобы дать толпе успокоится. Благодарить Многоликого не собиралась. Мне оставалось только надеяться, что мой долг за спасение Ии не будет слишком большим. Сделав ещё шаг назад, я наконец решилась повернуться к Сайласу. И посмотреть ему в глаза — сейчас светло-серые, отливающие сталью под темными бровями.

Конечно, он понял, что я снова не следовала Канону. Конечно, его руки были привычно скрещены на груди. Конечно, губы сжаты. Конечно, он был тёмным и суровым в своём чёрном костюме. И, конечно, излучал свою обычную, тревожную, энергию.

Кажется, я запомнила эту его позу, выражающую недоверие, так хорошо, что узнала бы потом по десятой части жеста. На небе, наверное, погаснет солнце и наступит вечная ночь, если он когда-нибудь решит мне доверять.

Как мы вообще можем стать Домантами?

— Это не Магия Твай-Дэ, — процедил он сквозь зубы, будто я лично оскорбила его своим отклонением от Канона. — Твай Дэ не могут воскрешать.

— Это Чудо Великого Многоликого Бога, а не Магия Твай Дэ, — отрезала я и отступила в тень деревьев.

Сегодня мне откровенно везло — меня облепили раскрасневшиеся от счастья служки во главе с Храмовиком, не давая Сайласу приблизиться ко мне. Веривший и раньше, сейчас Храмовик просто обезумел от случившегося на его глазах Чуда. Слов у него не осталось — он только хлопал глазами и молитвенно складывал руки на груди, не понимая, что ему теперь делать.

— Великий Многоликий Бог совершил у вас в поселении Чудо, — я протянула руки в сторону Храма, подчёркивая важность сказанного. — Сегодняшний день нужно объявить праздником и отмечать каждый год. Не забудьте рассказать об этом в других городах и сёлах.

Морщинистое лицо служителя расплылось в широкой улыбке. Счастливый билетик оказался в его руках — совсем скоро в Храм потянутся паломники со всего Менгеша. А с ними и деньги.

— У вас есть вино? Он кивнул. — Выдайте людям. Последний Приют заплатит. Позовите музыкантов. Да начнётся праздник! — закончила я торжественно.

Храмовик приоткрыл рот — наверное, хотел возразить, что платить не надо, — но тут же захлопнул его и бросился исполнять приказ. Служки заторопились следом. Похоже, Сайлас, стоящий рядом со мной, пугал их не меньше, чем чудовища, от которых они недавно бежали.

— Людям нужно забыть страх, который они только что пережили, — пояснила я. — Вино и музыка должны помочь.

Сайлас промолчал. И продолжал молчать, даже когда звуки незатейливой мелодии поплыли вверх — к синеватой луне над площадью, над нами и смеющимися людьми, отплясывающими фарандолу, над Храмом, над вершинами деревьев.

Бревно, на котором я нашла себе место, было таким толстым, что даже Сайлас, присевший рядом, не выглядел на нем гигантом. Его присутствие отпугнуло от меня большую часть людей, осмеливались подходить только дети. Сестрёнка Ии, имя которой я так и не узнала, примчалась, как вихрь, с несколькими подружками и принесла мне цветов.

— А как имя нашего защитника, Великая Твай Дэ? — пропищала она, осторожно косясь на сидящего рядом Бессмертного.

— Сайлас, — ответила я. — Его зовут Сайлас.

Когда дети умчались, Сайлас тихо, но отчётливо прорычал:

— Зачем ты сказала ей моё имя?

— Они будут молиться за тебя Многоликому. Или молиться тебе, — улыбнулась я. — Это же не твоё Истинное Имя?

— Это Истинное, — сказал он, не скрывая раздражения.

— Да? — я пожала плечами. — Странно. Обычно Бессмертные не называют Истинных Имён. Не волнуйся — эта Сила не считается Дармовой. Вреда тебе от неё не будет. Да и молиться долго они не станут — у смертных короткая память. Молодого Бога они из тебя не сделают, — пошутила я.

Сайлас шутку не принял.

Да, мы были похожи. Только вот некоторые наши принципы отличались, как тучи от деревьев: я считала, что всё что не запрещено — разрешено, он жил по Закону. И его принципиальностью можно было заколачивать гвозди.

— Пожертвуешь Силу в Храм, если они будут тебе молиться, — сказала я его спине. Уверена: так он и сделает.

Перед уходом я обошла раненых — серьёзно пострадавших не оказалось — и, благословив их, сообщила Храмовику:

— Последний Приют заберёт обеих сироток завтра. И заплатит за дрова и вино. Для этого ему или его поверенному нужно будет явиться к нам — ещё раз тащиться в эту деревню я не собиралась.

— Ты не любишь праздники? — спросил Сайлас, когда мы дошли до опушки, оставив радостный шум за спиной.

— Люблю. Но не сегодня, — ответила я и пошла к притихшему на ночь лесу. Какой может быть праздник, когда из-за моей жадности чуть не погибла девочка? А если быть честной — погибла. А я, скорее всего, влезла в долг перед Многоликим, воскрешая её.

Хотя… кто будет отдавать мой долг, если я не вернусь с Задания? Обычно долги отдаёт Побратим. Своего я не видела после того Задания. Он не пришёл. Я не справилась.

Кто мы теперь друг другу?

Ответа я не знала. Как и всегда, когда ответом была слишком простая правда, которую я не готова была принять.

Трусишки на том месте, где мы её оставили, не оказалось. Сайлас осмотрел траву и камешки у дороги, потом перевёл взгляд на меня.

— Я велел ей ждать здесь, — произнёс он, указывая на опустевшее место. Голос был такой, что Трусишке бы повезло, съешь её волки. Только волки эльфийских лошадей не ели.

— Она сбежала, как обычно, — пожала я плечами, как могла, спрятала улыбку и пошла вниз по дороге.

Я не стану ему говорить, что мир не вертится вокруг его желаний. Он всё равно не поверит.

Луна поднималась над дорогой — огромная и чужая. Совсем не такая, как на Земле. Сайлас догнал меня и пошёл рядом, подстраиваясь под мой шаг. Была пятница, и мы шли навстречу синей луне.

Примерно через милю Трусишка вышла из леса и понуро поплелась нам навстречу, предчувствуя недовольство Сайласа.

Мне не хотелось снова ехать с ним на одной лошади. Как объяснить ему, что это моя лошадь, и ехать на ней я хочу одна? И что мне нет никакого дела, как он доберётся до Последнего Приюта?

Пока я