День правды и лжи - Мари Вудс

Через час холодное ночное светило выползло из-за горизонта. Улицы опустели. Я смахнула волосы, снова упавшие на лицо, и повесила Тенетайн на плечо. Голодный зов Проклятья больше не дрожал в воздухе деревни, но я всё же сплела Поисковое Колесо и выпустила на охоту. Бой оказался скучным.

Заклятье летело впереди, вращаясь и разбрасывая по сторонам зелёные искры. Я шла следом, ища моего неожиданного напарника. Сайлас обнаружился через две улицы. Он двигался вдоль домов — тёмный, в чёрной одежде, обрисовывающей мускулы. На чёрных волосах плясали едва заметные лунные блики. Я наблюдала за ним, не выходя из тени. За плавностью походки, за чёткими линиями привычного для Бессмертных костюма скрывалось нечто опасное. Угроза. Она витала вокруг него. Лезвие меча, зажатого в ладонях, горело синим. И горе будет тому, кто вдохнёт эту смертельную синеву.

Я вышла ему навстречу. — Всё?

В ответ Сайлас кивнул.

На сегодня битва была закончена для него. Отделавшись вежливой благодарностью, я направилась к Храму. Сайлас двинулся следом, не выпуская меча из рук — только погасив Магию.

Колокол утих. На площади визжали дети и ругались люди, привычно проклиная Тьму, которая была ни при чём. Раненые собрались у ступеней, храмовые Служки перевязывали им руки, ноги и головы.

— Мёртвые где? — спросила я у Служителя в белой рясе. Голос мой был хриплым.

Храмовик отвесил мне поклон и показал в сторону, куда их положили.

Подстилок для них не нашлось. Они лежали на остывшей земле — спокойные и тихие, как и положено мёртвым, с вытянутыми вдоль тела руками: тощий угловатый старик и девочка лет двенадцати.

Спутанные волосы девочки были светлыми, лохмотья едва прикрывали похожее на скелет тело. Ещё немного голодных дней — и у неё бы тоже между рёбрами стал прогуливаться ветер, как у чудовищ, час назад топтавших улицы деревни. Рядом с ней плакала малышка лет пяти — такая же тощая и белокурая.

— Где их семья? — спросила я Служителя.

— Пред лицом Великого Многоликого Бога, Великая Твай Дэ, — поклонился Храмовик. — Они сироты.

Только теперь не они, а она. Маленькая сиротка со светлыми кудряшками лишилась сестры по моей вине. Она плакала из-за меня. Размазывая слёзы и срываясь на хриплый вой, который не собирался стихать. И до которого никому вокруг не было дела.

Хотела бы я так плакать в своём приюте, чтобы непролитые слёзы не выжигали мне лёгкие и душу. Только плакать я не могла. Ни тогда, ни сейчас.

— Значит, твари убили двоих? — уточнила я у Служителя. — Только Ию. Токвок умер сам намедни.

Ия. Сиротка с Менгеша. И её смерть теперь на мне. Смогу ли я с этим жить?

На поле битвы эмоции лишние. Только холодный разум — и больше ничего. Так меня учили — Учитель, Побратим.

Они не стали бы тратить Силу на смертную из грязной деревни. Но их тут не было.

— Сегодня никто не умрёт, — слова предназначались неизвестно кому. Наверное, мне самой, потому что больше их никто не слышал.

— Несите дрова и складывайте костёр перед Храмом, — приказала я громко.

— Все дрова, какие есть, — я повернулась к Служителю, стоявшему рядом. — Последний Приют заплатит за них. Его худое, большеглазое лицо выразило страх. Передо мной — или Сайласом, стоящим за моей спиной.

Не важно, кого ты боишься, старик. Просто сделай, что должно, — и будет тебе счастье.

Храмовик оказался на редкость смышлёным. Служки забегали вокруг, повинуясь его приказам. Площадь наполнилась короткими выкриками и торопливым топотом множества ног. Передо мной быстро вырастал курган из сухих поленьев и веток. На самом деле все дрова мне были не нужны, поэтому, когда собралась куча в полтора человеческих роста, я велела им прекратить.

Дома в деревне стали размытыми. Люди будто уменьшились в росте, крики, звуки шагов и хлопанье дверей — всё отдалилось. И всё утратило свою значимость: в мире остались только холодный воздух, тёмное небо, белая громада Храма Многоликого — и я, стоящая перед не разожжённым костром.

Люди слышат Высшие Силы только в гром и ураган. В остальное время — тишина. А мне сейчас предстояло обратиться к одной из них. Стать у рубежа — и на какое-то мгновение получить немыслимую власть, чтобы выдернуть душу этой девочки из Круга Самхета и вернуть обратно в тело. Менгеш был запечатан плёнкой Заклятья, и её душа ещё не успела вылететь за его пределы. Многоликому ничего не стоит вернуть её обратно. Но не каждый может Его об этом попросить так, чтобы Он услышал.

Как всегда, в такие моменты — когда решение уже принято, и наступает время Магии — моё тело стало послушнее мягкой глины: пальцы безошибочно творили знаки, на губах слова привычной молитвы и простых приказаний обретали Силу, которой не могли сопротивляться те, кто окружал меня. — Подойдите ближе и молитесь.

Люди нахлынули, повинуясь моему зову, и обступили костёр. Я замкнула на себе все взгляды, выбросив вперёд руки и отправляя поток пламени в наскоро собранную поленницу. Огонь за секунду пропитал дрова, вспыхнул ослепительным факелом из треска, искр и жара. Тень его взметнулась по стене Храма до самой колокольни.

Храмовик запел положенную по Канону молитву. Сложив руки на своей белоснежной одежде — из такой же ткани, как моё платье, только скроенной иначе — и не отводя взгляда от бушующего пламени, он уже не выглядел стариком. Он выглядел Служителем Великого Бога. А вокруг был Его народ.

Только мало кто из толпы верил искренне. Скорее, они жались к теплу и свету. Боги были слишком далеко, и память об их чудесах давно выветрилась из людских сердец.

Посмотрим, что они скажут через полчаса.

Жестом велев Служкам перенести тело девочки ближе к костру, я опустилась на колени. Сестрёнка сжалась комочком у моих ног.

Последнюю молитву я пела в полный голос. Никто из присутствующих никогда не забудет это ощущение — энергии, буквально пропитавшей воздух, звенящей, как накалённая струна. Силы, которая могла в любой миг оборвать жизнь. Или вернуть. Каждый на площади — нутром, костями — почувствовал эту Силу. И ужас перед ней — свой и тех, кто стоял рядом.

— О, Великий Многоликий Бог, молю Тебя вернуть этой девочке, Ие, жизнь! Свет от костра и свет в моей душе слились воедино. Ия, лежащая передо мной, поднялась — вытянув руки вперёд, как в дешёвом фильме ужасов — и закричала. В этом крике звенел страх.

Наверное, ей ещё мерещились чудовища.