Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

предположениях, пока мистер Мёрфи не подошел и не велел им оставить меня в покое. Тогда я была благодарна за его присутствие, но только сейчас понимаю, почему он не хотел, чтобы кто-то меня расспрашивал.

Доктор Бёрк втирает металлическую мазь в спину Колма. Тот вздрагивает, но гнев, кажется, притупляет его боль лучше любого лекарства.

– Узнай, кто выиграл, – снова настаивает Колм.

– Сейчас это неважно, – прерывает доктор Бёрк. А когда я уже собираюсь уйти, он окликает меня: – Фаррен, пожалуйста, останься и понаблюдай за ним немного. Не давай ему лежать на спине и не позволяй уснуть. Мне нужно проверить, есть ли у него сотрясение мозга.

Как бы мне ни был неприятен Колм, возможное сотрясение – это серьезно. Да и раны на его спине потребуют швов.

– Конечно, – отвечаю я, подходя и вставая перед ним.

Даже вблизи Колм выглядит неважно: злой и раздраженный, он бормочет проклятия себе под нос. Между нами повисает тягостное молчание. В последний раз я оставалась наедине с Колмом Диттерсом на турнире в восьмом классе. Тогда он ухмылялся, отпуская колкости о том, что я всего лишь зритель на тренировке, пришедший полюбоваться его победой. Час спустя Джеймс разгромил его.

– У тебя болит голова? – спрашиваю я, пытаясь разрядить обстановку.

– Мёрфи – сумасшедший. Он пытался убить меня там! – рычит Колм, его голос полон ярости.

– С того места, откуда я наблюдала, казалось, что Бекс пыталась убить тебя, а Джеймс тебя спас, – возражаю я, пытаясь внести ясность.

Он долго смотрит на меня, его пронзительные голубые глаза горят диким гневом. Затем взгляд смягчается, словно я задела что-то важное, что встало на место. Надеюсь, это здравый смысл.

– Нет, ты спасла меня, – говорит он.

С этими словами в Колме словно что-то меняется: губы растягиваются в улыбке, глаза смягчаются. Он наклоняется вперед, и на мгновение я думаю, что он вот-вот упадет от головокружения или какой-то недиагностированной травмы головы. Поэтому я не отстраняюсь сразу. Наоборот, я делаю шаг навстречу – пытаюсь его поддержать. Но когда я обхватываю его за плечи, его губы прижимаются к моим. Этот поцелуй полон намерения, и шок пронзает меня, словно я обожглась. Он… он целует меня.

Я отшатываюсь и инстинктивно хватаюсь за ближайший металлический предмет, чтобы оттолкнуть его. Стол качается, когда Колм врезается в него, собственный локоть поддерживает его, спасая раненую спину.

– Что это было? – спрашивает он.

Мы оба смотрим вниз. На его груди лежит тяжелое бронзовое ожерелье. Он трет место под медальоном, как будто его ударили. Думаю, именно это я и сделала. Вдавила это ожерелье ему в грудину, как увесистый камень, чтобы оттолкнуть от себя.

– Ты только что создала бронзу? – В его голосе звучит удивление, но под гневом его трудно различить.

«Нет. Нет, нет, нет».

Мой гнев сжимается в страх.

– Я… – Я отступаю, лихорадочно ища объяснение.

– Ты же медяшка, – выплевывает он это слово как оскорбление. – Как ты…

– Это был я, – раздается голос у входа в палатку.

Мы оба резко оборачиваемся и видим Джеймса, выглядящего разъяренным.

– Не смей ее трогать.

Колм тут же принимает объяснение, нисколько не удивляясь, что обнаружил именно Джеймса.

– Понятно. Сначала на дорожке, а теперь это. Не можешь терпеть, когда кто-то лучше тебя или берет то, что считаешь своим, когда у тебя нет на это права. – Колм бросает на меня взгляд, прежде чем продолжить: – Ты сказал: «действуй».

– Что?

Я не собиралась говорить, тем более громко, но это происходит. Гнев заливает мое лицо жаром. Чувствую, как закипаю.

«Он сказал „действуй“? Значит ли это, что он подговорил Колма? Сказал ему, что это возможно?»

Джеймс сжимает кулаки:

– Я не это имел в виду, и ты это знаешь.

– И тем не менее это были твои точные слова.

Я делаю такой заметный вдох, что Джеймс переводит на меня взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на Колме.

– Но ты ее спрашивал? Ты спрашивал?

Я никогда не видела Джеймса таким взволнованным. Его чувства отражаются во мне, словно эхо. Если бы я хоть на миг заподозрила, что Колм собирается меня поцеловать, я бы отстранилась, не дав ему даже приблизиться.

«Это не мой первый поцелуй! – кричат все мои клетки. – Это не может быть моим первым поцелуем!»

– Ты нас прервал, – говорит Колм с улыбкой.

Мой желудок сжимается еще сильнее, если это вообще возможно, и тело пронзает дрожь отвращения. Если признаться, что я его оттолкнула, это выдаст мои способности к ремеслу. Значит, я должна следовать этой истории: Колм целует меня, Джеймс его отталкивает. Мои собственные мысли и чувства отброшены.

– Мы закончили, – тихо и низко произносит Джеймс.

– Что?

– Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится снова, не ищи помощи у меня. Ты для меня мертв.

Колм смеется.

– Все это из-за какой-то медяшки? У тебя серьезные проблемы со вкусом…

Джеймс протягивает руку и творит. Я чувствую это – волну силы, проносящуюся мимо меня и направленную прямо на Колма. Бронзовое ожерелье резко тяжелеет, и Колм с грохотом падает навзничь. Его невольный крик можно описать лишь как «зверский».

Когда Джеймс не отступает, я встаю между парнями, прямо перед ним. Я чувствую, как его сила, словно невидимый поток, отсекается от Колма и удерживается под моим контролем.

– Ты должен меня ненавидеть, помнишь? – шепчу я.

Мои слова заставляют Джеймса оцепенеть. И тут я понимаю: он осознал, как это выглядит. Или, скорее, как это не выглядит. Ведь действия Джеймса совершенно не соответствуют образу двух человек, которые ненавидят друг друга. Он выглядит как тот, кто защищает мою честь.

– Я… – начинает Джеймс.

– Что здесь происходит? – раздается голос доктора Бёрка с другого конца комнаты.

Он осматривает сцену. Колм стонет, перекатываясь на бок.

– Джеймс? – Доктор Бёрк обращается ко мне: – Фаррен?

– Простите, доктор Бёрк. Ему понадобится еще настой. Он упал, – только и успевает сказать Джеймс.

Взмахнув пологом медицинской палатки, он исчезает. Я отказываюсь оставаться и пытаться объясняться в его отсутствие, особенно когда доктор Бёрк смотрит на меня так, будто в курсе всех моих секретов. Я не знаю, как это объяснить. И не хочу объяснять. Поэтому я иду за Джеймсом.

Толпы людей выплескиваются из стадиона. Меня поглощает этот напор, я борюсь с течением. Джеймс впереди.

Но прежде чем я добираюсь до него, его отец хватает его за плечо. Я замираю на месте.

– Где ты был? Тебя ждут на церемонии награждения.

Даже на расстоянии я слышу раздражение. Больше чем раздражение – нотку гнева. Я делаю шаг вперед. Мне не нравится, как он держит Джеймса за плечо, будто ему все равно, какое давление он оказывает.