Стон океана - Эмма Хамм

Каким бы сложным этот разговор ни казался. Все чувства Фортиса спутались в комок, было так неправильно даже думать о том, о чем он думал. Но в то же время…

– Брат, – поприветствовал он, когда Арджес подплыл ближе. Вместе они направились прочь от купола. Фортису не нравилось, когда на Алексию смотрел кто-то еще.

Как ему сказали, она сама себя залатала. Стащила все их запасы стероидов и вколола себе. Благодаря лекарствам тело быстро восстанавливалось, но это отнимало у нее много сил. Алексия всем сказала, что ей надо выспаться, а потом она ответит на любые их вопросы. Фортис не был уверен, что это такая уж хорошая идея.

Тау был сложным городом. Глубинник знал, что остальные не поймут многое из того, что она им расскажет. Ему не хотелось, чтобы они плохо думали об Алексии просто из-за того, какую жизнь она прожила. Она слишком отчаянно сражалась, чтобы ее осудили на его стороне.

Когда они отплыли достаточно далеко от деревни, чтобы поговорить наедине, и оказались над бездной, Арджес скрестил руки на груди.

– Ты к ней что-то чувствуешь.

– Чувства здесь ни при чем. И нет, ничего подобного. – Фортис сам знал, что врет.

Арджес тоже знал. Брат оскалился, явно разочарованный, что он отрицает свои чувства.

– Фортис. Если уж тут кто и может понять тебя, то это я. Я в курсе, с другими двумя сложно разговаривать о… да о чем угодно. Но я-то прошел через то же самое.

– Ну и что я, по-твоему, чувствую?

– Любопытство. Сложное и отвратительное влечение к одной из тех, кого ты всю жизнь ненавидел. Осознание, что как прежде уже не будет, потому что ты ее нашел, но от этой правды тебе хочется выцарапать себе глаза.

Очень похоже, но Фортис не хотел этого признавать. Его убивало то, что Алексия казалась ему интересной. Это было самой сложной частью.

– Не нравятся мне ахромо, – прошипел он. – Чума океана. Я хочу видеть, как воды окрасятся алым от их пролитой крови. Если они останутся здесь, миру, который мы знаем, придет конец.

– Согласен.

– Ты повязан с одной из них, Арджес. Это наверняка все меняет.

– Не меняет. – Брат пожал плечами. – Я могу ненавидеть народ Миры, но не ее саму. Сложно? Да, конечно. Разговоры о моем отношении к ее людям всегда будут непростыми. Ей не нравится, что я хочу устроить на них охоту и всех перебить. Мне не нравится, что она хочет их спасти. Это сложно, уж тем более учитывая, откуда родом твоя. Но это еще не значит, что от этих трудностей нужно прятаться.

Фортис ворчливо встряхнул головой.

– Да не интересна она мне. Что тебе еще сказать, чтобы ты поверил?

– Назови причину, по которой она тебе не нравится.

Он пожал плечами.

– Да она вся сплошная причина. Она враг. Каждый раз, когда мы вместе, мы либо деремся, либо спорим. Такие отношения долго не протянут.

– Отношения?

Покосившись, Фортис заметил, как Арджес вскинул бровь. Его брат явно разглядел что-то, чего сам глубинник не заметил, и это раздражало. Не собирался он признавать, что между ними с Алексией что-то было. Вообще не хотел, чтобы это самое «что-то» существовало. Все эти сложные чувства должны были со временем пройти.

Фортис надеялся, что теперь от нее будет проще отказаться. Алексия была среди себе подобных, а не с ним наедине посреди глубины. Скоро они оба забудут друг о друге, потому что теперь им есть с кем поговорить.

Но слова все равно сорвались с губ:

– Мне явился призрак жены. Она сказала мне жить, но я не собираюсь следовать ее словам.

Арджес на какое-то время задумался. Пауза в разговоре дала океану время окутать их течением. Вода щекотала кожу Фортиса, играла с его волосами, легко скользила сквозь жабры. Приятно было чувствовать, что океан поддерживает его. Словно богиня шептала – любой его выбор сейчас будет правильным.

Наконец Арджес спросил:

– Как давно ты не проявляешь интереса к женщинам?

– С момента смерти жены.

– И как давно она с предками?

Ком встал в горле.

– Много, много лет. И все это время я был ей верен.

Арджес тихо вздохнул.

– Ты был верен воспоминанию. Это благородно с твоей стороны, но воспоминанию все равно, Фортис. Эта верность была нужна тебе, а не ей.

От этих слов было больно. Фортис оставался примерным мужем даже после того, как потерял ее. А теперь ему говорят, что это, возможно, было ошибкой? Он отказывался верить. Иначе пришлось бы признать, что он был неправ. Что он впустую растратил столько времени вместо того, чтобы быть счастливым.

Встряхнув головой, Фортис попытался придумать оправдание, но тут пришло его спасение. Вдали появился Аулакс, сияя радостными огнями и направляясь точно к ним. Вот и причина закончить разговор.

Прокашлявшись, он кивнул на сына.

– Мне к мальчику надо.

– Он уже мужчина, Фортис.

– Для меня он всегда будет мальчиком.

Сколько бы сын ни взрослел, он оставался его мальчишкой. Так это всегда было. Аулакс был самым важным ребенком в жизни Фортиса, и он отказывался воспринимать его как-либо иначе. Аулакса, к сожалению, это раздражало.

Было ли это сейчас удобным предлогом? Да, конечно, очевидно. Но в то же время, оставляя позади Арджеса со всеми его сложными вопросами, на которые Фортис не хотел отвечать, он был рад провести немного времени с сыном.

Аулакс расплылся в улыбке, раскинул руки и схватил отца за плечи, как только тот приблизился.

– К ней уже можно, отец!

– К кому?

Улыбка на лице сына немедленно погасла.

– К твоей… твоей женщине. Которую ты принес полумертвой. С ней сегодня уже можно поговорить.

– И зачем мне с ней разговаривать?

Неправильный выбор слов. Лицо сына исказилось от разочарования, но он быстро взял себя в руки и снова попытался улыбнуться. На этот раз вышло куда менее убедительно.

– Потому что это ты ее сюда принес. Они думали, ты захочешь поговорить. Вас, конечно, будут записывать.

– Не знаю, чего они от меня ожидают.

– Они ожидают, что ты выудишь у нее информацию насчет Тау. Ты же из-за этого ее сюда принес. Сказал, она нам поможет. – Аулакс кашлянул. – И потому, что ты ни о ком из ахромо так раньше не беспокоился, я предположил, что она тебе не безразлична.

– Неправильно предположил. – Как же Фортис устал всем врать!

Сын, кажется, тоже это понял, потому что улыбка Аулакса снова стала очень, очень даже искренней. Окинув отца взглядом, он спросил: