Прокаженная. Брак из жалости - Маргарита Абрамова

разволновалась еще и оттого, что не знала, как отреагирует Фредерик. Обрадуется? Испугается? Рассердится? Наша связь была такой непонятной, я приносила ему новые, еще более сложные проблемы.

— Я уже говорил, — выдохнул тяжело доктор, оставаясь со мной наедине в своем кабинете, — Скажу еще раз. Беременность в вашем случае крайне нежелательна. Нет, не так — она невозможна, если вы хотите встать на ноги.

— Вы предлагаете… — мой голос сорвался на шепот, и я не могла договорить, не решаясь выговорить ужасные слова.

— Я ничего не предлагаю. Просто ставлю вас перед фактом, что если вы оставите ребенка, то с огромной вероятностью, вы не встанете на ноги. Такую нагрузку ваш позвоночник не выдержит. На маленьком сроке это может казаться не проблемой, вы можете даже чувствовать себя лучше, но чем больше будет становиться плод, тем будет увеличиваться риск осложнений. И для вас, и для ребенка. Это не угроза, Александра, это физиология.

— Но разве такие как мы не могут иметь детей?

— Дело не в этом. Выносить и родить вы сможете, хотя и могут возникнуть трудности. Я в этом не сильно компетентен. Но ходить вы не сможете. Я с вами предельно честен, Александра.

Доктор Грач смотрел на меня, и в его глазах читалось неподдельное сожаление, но все его лицо, вся поза держались уверенно, он оставался в первую очередь специалистом, который должен донести до пациента суровую правду, какой бы горькой она ни была. Я видела, как ему непросто говорить это все. Я ему доверяла, но…

— Я оставлю малыша, — уверенно заявила, не допуская в своем сердце и тени другой мысли. Нет, и еще раз нет. Я еще полностью не осознавала своего нового состояния, но где-то в глубине души, на инстинктивном уровне, уже понимала, как он, этот крошечный комочек жизни, уже важен для меня. Это была не просто беременность, это была часть Фредерика, часть нашей хрупкой неясной связи. — И мы продолжим курс лечения.

Доктор отрицательно замотал головой.

— Это безумие! Это огромные, неоправданные риски! Риск для вашего позвоночника, риск преждевременных родов, риск…

— Я согласна на них!

— Вам стоит посоветоваться с мужем! — настаивал он, — У него же уже есть дочь. А вам сейчас нужно думать о себе, о своем здоровье, а не бросаться в омут с головой!

— Его здесь нет. И это мое решение.

— Александра, вам нужно время подумать. Я понимаю, как вам трудно.

Никто не понимает. Никто не сможет понять. Я не могла рассказать ему обо всем: о нашем фиктивном браке, о тех сложных, невысказанных чувствах, что росли между нами, о том, что этот ребенок, возможно, единственное, что останется у меня от Фредерика, когда наш договор истечет. Я знала, что своим решением все невероятно усложняю, но отступить означало предать саму себя.

— Спасибо вам, — прошептала, чувствуя, как слезы подступают, — Правда. Я искренне вам благодарна за ваше участие и заботу. Вы очень хороший человек. Но я не могу… Я не могу поступить иначе.

— А я не стану молча смотреть, как вы сознательно вредите себе! — его терпение лопнуло, — Я не буду соучастником этого безрассудства!

— Вы… отказываете мне в лечении? — голос мой дрогнул от обиды и страха.

— Кто-то же должен взять ответственность. Как человек я вас понимаю, но как врач — увы... Если с вами что-то случится, то у меня могут отобрать лицензию, которую в этом мире не так просто получить.

Слезы, наконец, хлынули из моих глаз. Я чувствовала себя загнанной в угол.

— Простите, — прошептала, отворачиваясь, — Я не хочу доставлять проблем и вам, — собралась с духом и потянулась к колесам кресла, чтобы развернуться и отправиться к себе, чтобы собирать свои вещи.

— Ладно. Я немного погорячился, — он тяжело вздохнул, подошел и протянул мне чистый платок, — Вам сейчас нельзя нервничать. Это вредно для… вас обоих. Давайте вы успокоитесь, вернетесь в свою комнату, и все же подумаете еще раз. Взвесите все.

— Вы не можете знать наверняка как будет, — шмыгнула носом.

— Именно. А прогноз неутешителен. И мне нечем вас радовать.

Я собиралась написать Фредерику, уже взяла перо, обмакнула его в чернила, но рука замерла над бумагой. Я поняла, что не могу… Не могу изложить такое в письме. Такие известия нужно сообщать, глядя в глаза. Мне нужно видеть его лицо, его первую, неподдельную реакцию, чтобы понять, что он чувствует.

Вот он приедет, и я все ему расскажу.

Вечером я приехала на сеанс и сказала доктору, что не поменяла своего решения.

Он недовольно поджал губы.

— Давайте просто сделаем это, — улыбнулась ему.

— Ладно, — сдался, — Продолжим. Но знайте, я делаю это против своей профессиональной совести. Возможно, я пожалею об этом. Но вы просто непробиваемая.

— Если бы.

— Я установлю самую минимальную частоту импульсов, и вы ежедневно должны посещать доктора Ирму. По приезду домой тоже сразу найдите акушерку, которая возьмется за ваш случай. Таких, поверьте, окажется не много.

Дни шли, а Фредерик не возвращался. От него не было даже строчки. Я написала ему еще пару писем, но безответно. И тогда решилась написать непосредственно Марте, она же должна была знать, что происходит в доме.

«Мистер Демси занят, просил написать, что не сможет приехать. Мы вас с нетерпением ждем дома после окончания курса лечения. Виктория здорова, очень скучает по вам».

Я несколько раз прочитала письмо и понимала, что Марта что-то скрывает. Почему Фредерик не написал это сам?

До конца лечения оставалось четыре дня. Долгих и мучительных. Меня ужасно мучил токсикоз по утрам. Ирма говорила, что это нормально, рекомендовала пить имбирный взвар, который к тому же не просто убирает тошноту, но и обладает общеукрепляющим действием.

— Больше витаминов, прогулки на свежем воздухе, массаж ног обязательно… Александра, вы меня слышите? — доктор Грач давал указания при выписке. Про Фредерика он больше не упоминал, видимо, не хотел меня расстраивать, — Я заказал вам повозку, попрошу погрузить вещи.

Кивнула.

— Вот эти микстуры утром и вечером… — продолжил, — И жду вас через три месяца на повторный курс.

— Вы всем пациентам оказываете такое внимание? — улыбнулась ему.

— Только самым особенным, — он хмуро буркнул, — Тем, из-за которых я с большой вероятностью могу лишиться лицензии.

— У вас золотые руки, доктор, — я подъехала к нему ближе и сжала его ладонь в своей. Искренняя благодарность переполняла меня, — Благодарю вас за все. За помощь, за поддержку… за честность.

— Лучшей благодарностью будет то, что вы выполняете все мои предписания, — он не отнял руку, и его пальцы на мгновение ответили на мое рукопожатие, — Вы получили методички