Расплата - Джиллиан Элиза Уэст

— Почему они идут за нами? — прошептала я, глядя на бога поверх плеча Рена.

Он нахмурился, и это движение стянуло шрамы на его левой щеке.

— Многие погибли этим утром. Большая часть Мицельны сейчас в трауре.

— Уже началось? — с трудом выдохнул Рен. Талрон издал тихий звук согласия, и Рен ободряюще сжал его плечо. — Ты уже нашёл её?

Мы пробирались мимо собравшихся под чудовищно огромной статуей в центре храма, укрытой такой же тканью, как у жриц. Наш спутник повёл нас к небольшому алькову и тяжело вздохнул.

— Да, но судьбы ещё не сочли меня готовым. Вместо неё была предложена другая.

— Кто? Что здесь происходит? — спросила я, когда мы остановились перед алтарём. За ним от призрачного ветерка колыхалась занавесь.

Бог выскользнул из-под руки Рена, придержав его за плечо и обошёл алтарь, отдёргивая ткань. Тьма вилась вокруг каменного порога, подобно теням, которые мы знали слишком хорошо.

— То, что должно случиться, чтобы этот мир либо исцелился… либо превратился в руины, — ответил он. — Идите. Возможно, мы ещё встретимся в будущем, и тогда всё будет хорошо.

Мы шагнули к темноте, но Рен остановился, и мужчины посмотрели друг на друга. Рен поднял дрожащую руку, обхватил затылок бога и прижался лбом к его лбу.

— Ты готов, — прошептал Рен. — Она примет тебя.

Талрон не нахмурился, но отчаяние, написанное на его лице, заставило мое горло сжаться. Я знала этот взгляд. Чувствовала его, когда умер Рен.

— Я боюсь, что цена окажется слишком высокой, а её сердце — слишком холодным.

Рен сжал его плечо, и больше сказать было нечего. Мы не понимали этот мир и его законы, а этот бог был связан силой, постичь которую я не могла. Судьбы, сказал он, словно именно они решали путь мира. Но они с Реном разомкнули объятия, и я снова скользнула под руку своей пары.

— Спасибо, — прошептала я, проходя мимо и помогая Рену переступить порог.

Талрон кивнул и прижал три пальца ко лбу.

— Открой своё сердце, Оралия. Это единственный путь.

Тьма поглотила нас целиком.

Я моргнула, и комната снова обрела очертания. Самара касалась моей щеки, нахмурив брови.

— Куда ты уходила, дорогая? — спросила она приглушенным голосом, словно боялась разбудить мёртвых. — Я не смогла тебя найти.

Вздрогнув, я резко прижала руку к груди, зажимая рану на запястье. Но взгляд мой был прикован к богу, лежащему на мраморной плите, и лишь потом я протянула руку и коснулась лица Рена.

Он не очнулся.

— Он близко, но он ждёт, — тихо сказала Самара, поглаживая длинные волосы Рена.

Ждёт, когда его сердце будет возвращено. Пульс застучал в ушах. Я забрала его сердце, впитала его силу, и, хотя моя кровь проложила ему путь, последний порог он пересечь не мог.

— Возьми его, — прохрипела я.

Она подняла на меня взгляд. За её плечом Торн выглядел столь же озадаченным. Моя рука сомкнулась вокруг ножа, лежавшего на столе, похожего на тот, которым Гунтар когда-то отправил меня в Мицельну.

— Вскрой мою грудь и возьми половину моего сердца. Иного пути нет.

ГЛАВА 42

Оралия

Я прижалась ухом к его груди, и у меня перехватило дыхание.

Сердцебиение. Слабое, но оно есть.

Однако грудь не вздымалась от дыхания. Веки не трепетали. Он оставался тем же безжизненным телом, которое я оставила перед погружением в междумирье.

Когда я потребовала им взять половину моего сердца, Торн взревел в ярости, едва ли не вырывая на себе волосы. Самара не сказала ни слова, как и я, пока он бушевал, пока в комнате не воцарилась тишина. Я не могла умереть, теперь я это знала. И, возможно, эта сила была дарована мне именно ради этого мгновения, чтобы я могла отдать Рену половину своего сердца.

Я не дала им времени на дальнейшие споры, вонзила кинжал в свою грудь и оказалась сидящей на пристани рядом с Талроном, опустив пальцы ног в тёплую воду. Мы говорили обо всём и ни о чём: о его паре с душой странницы и пугливым сердцем, о пути Рена через междумирье и о многом другом. Но когда я очнулась, на моей груди был глубокий, воспаленный шрам, а в венах гудела магия. Даже сейчас я ощущала, как утраченная часть меня отрастает вновь, быстрее, чем когда-либо прежде.

— Рен, — прошептала я, проводя большими пальцами по его щекам.

Никаких признаков жизни, кроме биения сердца. Он лежал так же неподвижно, как и раньше, хотя на щеках появился едва заметный румянец. Кожа стала, возможно, на градус или два теплее прежнего, словно камень, нагретый слабым зимним солнцем.

— Рен, — повторила я чуть громче, касаясь его так, как велела Самара.

Ничего. Страх уколол затылок, и я с трудом сглотнула, на этот похлопала по нему сильнее, прежде чем мои пальцы зарылись в его волосы.

— Рен. — На этот раз это был скорее возглас, отчаяние поднималось к горлу, и я склонилась к его груди. — Пожалуйста.

Чьи-то руки легли мне на плечи, и Самара зашептала что-то, чего я не понимала, слова о терпении и надежде. Но ни того ни другого я найти не могла.

— Я сделала что-то не так, — прохрипела я, и простыня, покрывавшая грудь Рена, намокла от моих слёз.

Широкая ладонь накрыла его грудь, а рыжеватые волосы коснулись моих рук, когда Торн склонился и приложил ухо ко рту Рена.

— Вы всё сделали правильно, Ваша Светлость.

Я выпрямилась, пульс гулко отдавался в голове. Торн прижимал пальцы к основанию шеи Рена, затем приподнял его веки, осматривая белки глаз.

— Почему он не просыпается?

Торн провёл рукой по бороде.

— Его воскрешения всегда требовали времени, и сейчас не исключение. Возможно, на этот раз это займет даже больше времени, ведь он так долго был разделён на части. Его сердцу нужно время, чтобы вырасти, как и твоему.

Я кивнула, устраиваясь на холодном камне рядом с Реном, но Самара цокнула языком.

— Тебе нужен отдых, myhn lathira, — сказала она достаточно мягко, чтобы это не прозвучало как упрек. — Ренвик останется здесь, под присмотром Торна, а тебе понадобятся силы для того, что грядёт.

Я уже собиралась отказаться, но Сидеро шагнул вперёд, предлагая мне руку. С неохотой я сползла со стола, запечатлев поцелуй на холодных губах Рена, зная, что не смогу уснуть, пока он не оживёт.

— Что на границах? — спросила