Расплата - Джиллиан Элиза Уэст

пока крылья не исчезли в тёмной магии. Закрыв глаза, я сосредоточилась на покоях Торна, на пространстве рядом со столом, и протолкнула крылья Рена сквозь междумирье. Это была та же магия, с помощью которой он переносил Драйстена, Элестора и меня.

Магия ревела в ушах, словно ветер. Удивительно, что Рен вообще смог сделать это тогда — распятый, опутанный цепями и истекающий кровью. Это было несравнимо сложнее, чем хождение свозь тени, и каждая клетка моего тела хотела последовать за крыльями, вернуться вместе с ними домой.

— Мекруцио, идём. Мы уходим.

По комнате прокатился звук шагов.

Рука на моём бедре болезненно сжалась, и я застыла, распахнув глаза. Крылья исчезли, на их месте осталась лишь белая основа, к которой они были прикреплены, а Элестор толкал меня ещё дальше себе за спину.

— Ах ты ублюдок, — процедил он сквозь зубы.

Я обернулась, и у меня расширились глаза при виде сияющих золотых доспехов, заполнивших библиотеку. Куда ни глянь — позолоченные солдаты: одни входили через дверь, другие выходили между стеллажей. Мы были окружены, а запах смолы кратуса стоял в воздухе так густо, что я не понимала, как не учуяла его раньше.

И там, в самом центре, Мекруцио с печальной улыбкой прижал ладонь к сердцу и склонил голову.

— Прошу простить меня, myhn lathira.

Я не успела даже призвать магию, как металл рассёк воздух, и первый болт пробил Элестора прямо в сердце. Мои тени взметнулись, но следующий болт пронзил мое плечо, и тёмная металлическая цепь дёрнула меня вперёд. Тени дрогнули, снова набрали силу, прежде чем полетел следующий болт, и еще один… и еще, пока каждая моя конечность не была пробита, как когда-то у Рена.

Элестор закричал. Его взгляд был прикован не к болту в груди, а ко мне. Я дёрнулась, и по комнате разнёсся тошнотворный хруст — плечо вылетело из сустава, и я рухнула на колени рядом с ним. Его крик затихал, сменяясь беззвучным движением губ, раз за разом повторявших одно и тоже.

Он шептал имя, пока каждая нить его магии вытекала из тела, пока вены чернели, а смола заполняла тело. Кровь, отравленная ядом, стекала из уголка рта, и с каждым вдохом её становилось все больше, пока под ни не собралась лужа.

Горло жгло от моих попыток дотянуться до него, но цепи удерживали меня. Каждый его вдох был слышимой агонией и ударом по моему сердцу из-за бога, которому я доверила свою жизнь. Прежде чем я смогла его удержать из меня вырвалось рыдание.

— Я позабочусь о Жозетте, — прохрипела я, не сводя с него глаз, раз уж не могла обнять его в момент смерти, и наклонилась достаточно, чтобы прижаться лбом к его лбу. — Я клянусь тебе в этом, друг мой.

Лишь пустой, хриплый выдох, затем вздох облегчения, прежде чем глаза Элестора, белки которых подернулись тошнотворной серостью, соскользнули с моего лица на потолок, и меня резко дёрнули прочь. Я ненавидела то, что во мне было достаточно магии, чтобы чувствовать, как сила покидает его тело, но недостаточно, чтобы спасти его. Ненавидела то, что ощущала его душу, зависшую рядом со мной на одно мгновение, прежде чем он ушел навсегда, и всё же не могла утешить его в этот последний миг.

Глаза щипало от слёз, которые я не хотела проливать перед этими чудовищами, и все же я упиралась каблуками в ковёр, когда они рывком подняли меня и попытались потащить вперёд.

— Элестор Тьелла, твоя душа освобождена от этой смертной оболочки. Отринь свою скорбь, ибо настал час расплаты.

Голос сорвался на последних словах, и я поймала себя на том, что повторяю их, глядя на Мекруцио, который смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Ибо настал час расплаты.

ГЛАВА 44

Оралия

Я не сводила взгляда с затылка Мекруцио, пока меня волоком тащили через весь замок.

Тело Элестора осталось лежать на полу библиотеки, кровь впитывалась в белоснежный ковёр, но сердцем я знала, что он покинул этот мир. Я почувствовала это в тот миг, когда прощалась с ним. Прямо сейчас его магия возвращалась в землю, чтобы начать новый цикл, ведь богам не было нужды задерживаться на берегах Инферниса. Я старалась не думать о Жозетте и о том, как потеря Элестора разорвёт её душу на части.

Он хотел лишь защитить меня, и умер, защищая. Я не позволю, чтобы его смерть оказалась напрасной.

Раскаленная добела боль пронзала мои конечности с каждым шагом. Я давно перестала сопротивляться солдатам, моя магия была опустошена. Прямо сейчас паутина черных вен расходилась по моей коже вокруг мест, где были воткнуты болты. От вспышек золота кружилась голова, пока меня тащили по коридорам и вверх по лестнице, и каждое движение металла в ранах отзывалось новым взрывом боли.

Вот что вынес Рен. Я не могла перестать напоминать себе об этом. И то, что я тоже испытываю эту боль, каким-то образом было правильно, ведь в этом мы были связаны.

Поэтому я сверлила взглядом затылок Мекруцио, словно надеялась пробиться в его голову и найти там ответы. На кончике языка вертелся вопрос: «почему?». И всё же я считала, что он не заслуживает права озвучить свои причины, изложить свою версию, какой бы жалкой она ни была. За это он умрёт.

Я лично позабочусь об этом.

Двери тронного зала разъехались при нашем приближении. Именно Мекруцио первым скользнул внутрь и пал на колени перед позолоченным троном, на котором с жестокой улыбкой восседал Тифон. Все солдаты вокруг меня опустились на колено, и лишь я одна осталась стоять перед ним.

— Блудная дочь вернулась, — прогремел Тифон, его крылья колыхнулись, когда он поудобнее оперся локтем о подлокотник трона.

Я вскинула подбородок, но не произнесла ни слова, лишь наслаждалась каждой каплей крови, что падает на пол и оставляет тёмные пятна на этом тошнотворном великолепии. Тифона, впрочем, моё молчание ничуть не смутило. Он кивнул Мекруцио.

— Хорошая работа, сын, — пробормотал он.

Сын… Я моргнула, переводя взгляд с одного на другого. Было ли это всего лишь ласковое обращение? Внешне между ними не было сходства, разве что бронзовые нити в каштановых волосах. Но Мекруцио смотрел на Тифона так, как простые люди смотрят на нас — с благоговением, граничащим с одержимостью. Румянец поднялся по его шее, щёки вспыхнули, и я бы удивилась, если бы он пал ниц, чтобы поцеловать ноги Золотого короля.

Я помнила время, когда делала нечто подобное, но тогда это было не благоговение, а