Расплата - Джиллиан Элиза Уэст

кусочек мелодии, которую она пела под нос. Древний язык текуче ложился на ее язык, и это было эхо песни, которую я слышал бесчисленное количество раз в своей жизни. Той же самой, что Оралия пела, когда дарила жизнь, — песни, которую моя мать научила ее в детстве.

Но в междумирье ничего нельзя было изменить. Сколько раз она говорила мне это? Тысячелетиями Астерия терпела, бесцельно блуждая по миру в поисках выхода, и находила лишь одиночество, прерываемое редкими моментами связи с внешним миром. Но такой связи не было уже столетия, с тех пор как Оралия в лихорадке металась в своей постели и случайно не оказалась в этом мире.

Левая ладонь Астерии раскрылась, пальцы дрогнули, словно она играла на невидимом инструменте. Я наблюдал за ней несколько долгих минут, пытаясь понять, что она делает. И, когда эти минуты растянулись, заметил под ее рукой мерцание — звездный свет пробивался между ее пальцев.

— Мама… — я вскочил на ноги и потянулся, чтобы схватить ее за запястье.

Земля под нами содрогнулась и треснула, а над головой раздался прогремел гром.

Вечный сумрак провалился в кромешную полночь.

ГЛАВА 40

Оралия

— Теперь ты понимаешь, Оралия? — Харлина вперилась в меня своими странными глазами так, будто в ее взгляде содержалась вся вселенная.

Честно говоря, ее заявление о том, что у меня есть сила уничтожить Рена или любого из вечных богов, выбило меня из колеи. Я не хотела знать, как это сделать на случай, если знание попадет не в те руки. Впервые я поняла, какой это груз — осознавать, что можешь расколоть мир надвое и остаться стоять, пока вокруг падают осколки.

Так что, возможно, в каком-то смысле…

— Понимаю.

— Тогда я должна еще раз попросить у тебя прощения, — тихо сказала она, ее голос был мягок и нежен, как колыбельная. — Именно я послала Тифону кольцо его отца. И его цепи.

Мышца дернулась на моей челюсти, на плечах вспыхнули тени и пламя, но она подняла руки, призывая к терпению.

— Если бы он не поверил, что может захватить Инфернис, погибло бы куда больше… Ты бы умерла, прежде чем обрела силу воскрешения через страдания, что он тебе причинил, а Тифон водрузил бы корону Рена на голову кому-то другому.

Я покачала головой и горько усмехнулась:

— Через страдания обретается сила.

— Да, — выдохнула она.

— Это варварство, — резко бросила я. — Ты вложила оружие в руки чудовища, которое потом растерзало Рена на куски.

На ее лице отразилось выражение совершенной печали. Глаза заблестели от слез, и с ее силой в воздухе разливалась печаль.

— Я живу во множестве миров, Оралия. Во множестве времен. В бесчисленных вселенных. Петра видит, что случится в этой жизни и на этом пути, когда выбор уже сделан. А я вижу, что может произойти в каждой временной линии, в каждом решении. — Холодные ладони обхватили мое лицо. — Я воюю не на стороне добра, а на стороне мира и гармонии. И иногда это означает, что ради общего блага приходится приносить ужасные жертвы.

Богиня Времени отпустила меня, подошла к постаменту, где находилась последняя часть Рена, подняла ее и передала мне. Я не сняла покрывало, не в силах смотреть на лицо своей второй половины в таком состоянии. Но в груди стало легче от того, что он снова в моих руках, и я знала: скоро мы начнем работу по его воскрешению.

Мне было нечего сказать о ее предательстве и во мне не было прощения, даже если я понимала ее мотивы. Время — вещь капризная, и я не могла понять этот путь, как не могла вернуться и изменить уже случившееся.

— Она говорит правду, — раздался за моей спиной голос Кастона.

Харлина коснулась кончиками пальцев моих скул, а затем поднялась на носки и прильнула губами к моему лбу. Я вздрогнула — магия разлилась по коже, словно я погрузилась в теплую купель.

— Этот путь коварен и полон предательств, — сказала она, склонившись, чтобы поцеловать сверток в моих руках. — Дорога вперед разделена надвое, и я еще не знаю, каков будет исход. Но ужас ждет на любом выбранном тобой пути.

Я посмотрела на своих сопровождающих. Драйстен не сводил взгляда с женщины перед нами, а Кастон смотрел только на сверток. Война была неизбежна, и я чувствовала его нетерпение воскресить Рена — такое же острое, как мое собственное. И хотя я не могла подарить ей прощение, я могла предложить кое-что более ценное перед лицом такой боли.

— Мир, — произнесла я, склонив голову.

Харлина слегка поклонилась, положив руку на сердце.

— Myhn lathira.

Я горько усмехнулась:

— Я не твоя королева.

Но богиня лишь изогнула безупречную бровь:

— Ты — королева смерти, Оралия. А смерть приходит ко всем.

***

Мы стояли на травянистом склоне у моря, там, где Петра вывела меня из каменного храма. Ветер трепал волосы, вздувал полы плащей и смешивался с солеными брызгами. Мы не произнесли ни слова, покидая странные покои, где вечные боги бродили без цели — так же, как души в Полях скорби и Истиле.

Последняя часть Рена тяжестью лежала в моих руках, и я жаждала вернуться домой. Но все же я оглянулась на каменную дорожку, петляющую по Япетосу. Там собралось несколько богов, настороженно наблюдавших за нами.

Делия, с ее шелковыми волосами, держалась за руку Като. Петра с хмурым лицом, рядом с богом с копной белоснежных волос, такими же крыльями и бронзовой кожей. Харлина стояла между ними, положив руку на плечо бога с кожей, темной, как ночь, коротко остриженными волосами и полными губами, изогнутыми в соблазнительной улыбке.

— Позволишь ли ты некоторым из нас присоединиться к тебе на этом пути? — спросила Харлина, повысив голос.

Мои спутники посмотрели на меня. Я нахмурилась, глядя на группу: Боги Юности, Мудрости, Пророчества, Времени и еще несколько, кого я не знала.

— Тот, что рядом с ней — Каэмон. Его магия пронизана удовольствием, — прошептала Самара. — А тот, что рядом с Петрой — Феликс. Он — Бог Удачи.

Удача… Думаю, сейчас она бы нам пригодилась. И какой вред в том, чтобы взять их с собой, если только они не замышляют предательство?

— Кастон, — сказала я, кивнув в сторону группы.

Он кивнул и без слов направился вперед, Элестор шел рядом, держа руку на рукояти меча. Мы последовали за ними, кости Самары щелкали при каждом шаге. Драйстен замыкал строй, и я чувствовала его напряжение, беспокойство витало в воздухе, смешиваясь с порывами ветра.

Когда мы подошли, Кастон и