Инферниум - Кери Лейк

по нижней губе, она отвела взгляд. -Ночь за ночью он приходил в мою комнату, и мы бегали через этот лес в деревню. И прошло совсем немного времени, прежде чем я поняла, что это была не деревня. Это было другое царство.

Странно, насколько сильно ее история отличалась от моей. Два совершенно разных опыта, и все же мы оба были там, сидели вместе у огня в чистилище.

-Что привело тебя сюда? - спросила она.

-Судьба, я думаю, можно сказать. Моя мать тоже умерла.

-Хм. Значит, у нас есть что-то общее.

Я не решалась сказать ей, что всего за несколько месяцев я стала наполовину демоном. Возможно, то самое существо, которое она убила. Я была бы порабощена человеком, который, по словам Иерихона, сделал бы все, что в его силах, чтобы сделать мою жизнь невыносимой в качестве средства мести. И в отличие от нее, шансы Иерихона вытащить меня из этой тюрьмы были невелики. Поэтому вместо этого я кивнула.

-Я полагаю, что так и есть.

17

БАРОН

Стоя перед Драйстаном, барон изучал отметины, нанесенные на плоть его кузена. Полосы блестящих порезов отмечали свежие раны, а запах горелого мяса в воздухе подсказал ему, что другого мальчика сожгли в качестве мучения.

Рядом с одним из пентрошей у отца барона было скучающее выражение лица, и, если добавить оскорбление, он зевнул. От одного его вида мускулы барона напряглись в гневе, и когда старший Ван Круа послал ему ухмылку, младший лорд пожалел, что не мог стереть ее с лица.

Один из пентрошей натянул на руку кузнечную перчатку и снял длинный кусок железа с маленькой жаровни в углу комнаты, которая светилась зловещим ярко-оранжевым светом. Когда он шагнул к Драйстану, мальчик извивался в своих оковах, его глаза расширились от страха.

-Нет! Пожалуйста! Я умоляю тебя! Пожалуйста!

-Расскажи нам, что ты видел, мальчик, - голос епископа сочился злобой, от звука которой у барона скрутило живот. -Скажи нам сейчас и избежишь дальнейшего наказания.

Сквозь слезы Драйстан повернулся к барону, в его глазах была мольба, но она не произвела на него никакого эффекта. Если он расскажет им, барону грозило нечто большее, чем несколько ожогов на теле. Последовало долгое и напряженное молчание, и то, как Драйстан поежился, сказало барону, что его тайна была небезопасна для его кузена. За исключением того, что, к его удивлению, Драйстан стиснул челюсти, в глазах застыло упрямое упорство.

-Я ничего не видел, ваша светлость.

Звук шипящей плоти заглушал всепоглощающий крик, который отражался от стен. Драйстан задрожал и дернулся в своих оковах, когда железо обожгло его обнаженный живот. Кожа содралась с его тела, когда пентрош убрал от него железо.

-Ты говоришь языком дьявола, мальчик.

Тонкая нотка в голосе епископа Венейбла говорила об отсутствии милосердия и малом терпении. Мужчина постарше кивнул в сторону пентроша, который вернулся к жаровне и снова разогрел железный прут.

-Если угроза последствий удерживает вас от того, чтобы сказать правду, знайте, что в этом случае я прощу вас.

Глаза барона снова метнулись к его кузену, только на этот раз Драйстан не оглянулся на него. Он не отрывал взгляда от пола, тяжело и быстро дыша через нос. Минуту спустя пентрош снова подошел к нему со свеженагретым утюгом и опустил его к бедру Драйстана.

-Он сам может залечить свои раны! У него есть сила залечить свои собственные раны!

Когда признание слетело с губ Драйстана, крепкая хватка тревоги сдавила грудь барона, и он попятился назад.

-Клянусь, я бы сам не подумал, что это возможно, ваше превосходительство, но я видел это своими собственными глазами. Раны, на заживление которых должны были уйти недели, зажили к утру после его наказания.

Епископ мотнул головой в сторону пентроша, который положил железо обратно в жаровню и снял перчатку.

Драйстан обмяк на своих веревках, его очевидное облегчение было почти осязаемым.

-Сними одежду доброго барона.

Пентроши бросились к нему, но барон оттолкнул их и нанес удар кулаком в челюсть тому, что постарше. Мужчина отшатнулся назад, опрокинув жаровню на мерцающий столб тлеющих углей. Второй пентрош снова дернулся к нему, но барон нанес ему сильный удар ногой в грудь, отбросив и его назад.

Он развернулся на каблуках, чтобы направиться обратно к двери, но кончик лезвия уперся ему в горло, сталь впилась в кадык. Аларик стоял с улыбкой, небрежно держа свой клинок.

-Эти святые люди слишком вежливы, чтобы снять с тебя голову. Но это не так.

Барон подавил желание ударить гвардейца по его самодовольному лицу и почувствовал резкий рывок рук, когда пентроши дернули его назад. По обе стороны от него они сняли с него жилет и тунику, пока его верхняя половина не стала такой же обнаженной, как у Драйстана.

Коллективный вздох наполнил комнату. Холодный палец скользнул по плоти, которую он исцелил сам, и барон впился зубами в свой язык, проглатывая отвращение, застрявшее в горле.

-Это правда. Ни единого шрама на его плоти, - сказал епископ, и в его голосе прозвучало то, что барон воспринял как нечто среднее между благоговением и отвращением. -Привяжите его к кресту.

Чьи-то руки рывком развернули его, и барон увидел, как пентрош освободил Драйстана от пут, поймав мальчика, прежде чем тот осел на пол.

-Проследите, чтобы о его ранах позаботились, - сказал епископ Венейбл, когда они выволокли другого мальчика из комнаты.

Улыбка на лице лорда Прецепсии раздражала барона, когда пентроши подтащили его к кресту и развернули лицом в противоположную сторону, как это сделал Драйстан, так что его живот упирался в дерево, а спина была открыта. Когда последние путы были закреплены на месте, барон приготовился к тому, что неизбежно последует дальше. В голосе Венейбла было слишком много яда, чтобы он мог поверить, что они проявят к нему хоть какую-то жалость. И если быть честным, он не хотел их жалости, особенно жалости своего отца. Барон поднял взгляд на старшего лорда Ван Круа, и когда первые струйки тепла коснулись его неповрежденной плоти, мальчик стиснул зубы, ожидая, что раскаленное железо коснется его позвоночника. Он направил свой разум в темное пространство разума, где ничего не существовало. Ничто не могло тронуть его.

Раскаленный добела ожог затрещал по всей комнате, когда пентрош приставил железо к спине барона. Неровный свет вспыхнул перед его глазами, его тело задрожало от мучительной боли, которая пронзила его отрешенность, привлекая его