Не будите во мне... некромантку - Ника Калиновская

осталось? — этот вопрос вырвался сам, словно голос попытался опередить сознание, пока оно ещё не успело окончательно испугаться. Я смотрела на Гроги, но будто не видела его — перед глазами стояла только мысль, одна, простая и безжалостная: меня используют как сосуд, и срок годности подходит к концу.

Каряжистый колебался всего миг, но я это заметила. Этого мига хватило, чтобы ледяной холод растёкся по коже.

— Неделя, — произнёс он наконец, не отводя взгляда. — Может, чуть больше. — И да, в его голосе действительно промелькнуло что-то похожее на сожаление. Не притворное — странно тихое, не сулящее надежды, но будто признающее моё право знать правду. — Но у госпожи есть сила, и если очень постараться, можно попробовать провести ритуал… обмена, — неуверенно предложил помощник, словно давая шанс, который сам же и не считал настоящим.

Он продолжал говорить — что-то о подготовке, о месте силы, о шансах, которые не больше пары процентов, — но слова уже перестали складываться в смысл. Они будто разбивались о стеклянную стену в моей голове и оседали там бессвязным шепотом.

Меня накрыло.

Паника рухнула сверху, словно глыба. В груди что-то сжалось, так сильно, что я не могла втянуть воздух. Горло будто стянула тугая петля, и я дернулась, хватая ртом воздух, но он не доходил до лёгких. Мир поплыл, края зрения размазались, как мокрая краска на бумаге.

Неделя… я умру через неделю… Нет, не умру — меня вытолкнут, выжмут из этого тела, как воду из губки… А если ритуал не получится? А если получится? Что останется от меня?

Земля под ногами качнулась. Я сделала шаг назад, потом ещё один, но пространство вокруг словно трескалось и ломалось. Всё стало слишком ярким и слишком громким. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу — и одновременно будто останавливалось. Колени подогнулись.

Я бы рухнула лицом на пол, если бы не чьи-то сильные руки, появившиеся внезапно, будто из ниоткуда. Тёплые, уверенные и до жути знакомые. Они подхватили меня прежде, чем я упала, и прижали к себе, удерживая мой разлетающийся мир в куче.

— Мира… эй, Мирослава! — раздался встревоженный голос где-то над головой, но в ушах всё ещё звенело, и я лишь смутно поняла, что это он.

Ригард Фонтийский

Я вошёл в дом уверенным шагом, но внутри всё кипело. Мне нужно было понять, что именно случилось в Залесье задолго до появления Мирославы. Если отец Каллас сказал правду… если место силы и правда связано с этой девчонкой… значит, ответы где-то здесь, под самым носом.

Орлиха встретила меня настороженным взглядом — не от страха, скорее от ожидания, будто уже заранее понимала, что я приду с вопросами.

— Так чо тебе надо, инквизитор? — пробурчала она, вытирая руки о фартук. Я хмыкнул. Она всегда так — резкая, но честная до костей.

— Мне нужно знать всё, что ты слышала о Залесье, о месте силы и о тех, кто здесь жил раньше, — произнёс спокойно, хотя внутри уже собирался шторм.

Старуха вскинула бровь, но, к моему удивлению, не стала юлить. Видимо, решила, что если кому и стоит рассказывать старые легенды, так это мне.

— А чо? Мне известно то же, что и всем в округе, — начала она, присаживаясь на край лавки и жестом приглашая меня следовать её примеру. Я не сел — слишком нервничал. — Первая некромантка что-то эдакое сотворила, и источник иссяк.

Я нахмурился.

— Иссяк? Полностью?

— Ага. — Женщина кивнула так, будто говорила о выгоревшем котле, а не о мощнейшем месте силы. — Ты ведь знаешь, раньше тут не было этих топей. Ни болота, ни тумана вечного. Земля — как золото, лес — щедрющий. Потому люди и тянулись. Магии у них не было, зато возле места силы всегда благодать. Урожай, зверь, вода чистая — красота.

Да, это совпадало с тем, что я находил в старых записях. Но дальше… Орлиха тяжело вздохнула, словно перелистывала у себя в голове страницы прошлого.

— И так оно и было… пока не объявилась та первая некромантка. — На слове первая она перекрестилась — жест машинальный, но искренний. — Никто не знал, откуда пришла. Но после её появления одна беда за другой посыпалась. Урожай пропадал, скотина дохла, вода кисла. Моя бабка ещё говорила, что магия смерти пожирает жизнь вокруг, если уж слишком её много.

Я сжал кулаки. Это объясняло многое… слишком многое.

— И чем всё закончилось? — спросил.

— Тем, что некромантка померла. И люди-то обрадовались, думали — всё, выдохнем. А нет. Легче не стало. — Орлиха стукнула кулаком по столу. — Позже в её доме поселилась новая ведьма. Потом ещё одна. И так поколениями шло, пока не появилась нынешняя.

Нынешняя… Мирана Морийская. И теперь — Мирослава.

— Но… — продолжила Орлиха, медленно поднимая глаза на меня, будто сама не верила своим словам, — в последние несколько дней тут… легче. Тише. Воздух будто посвежел. Небо чище. Птицы вернулись. Я ж не слепая — вижу.

Я замер.

— После того, как эта молоденькая… — губы старухи дрогнули, будто она не знала, как меня не обидеть, — неожиданно подняла кладбище.

Она задумчиво постучала пальцами по столу.

— Странно, но стало будто легче дышать.

Я почувствовал, как внутри крутанулось что-то тяжёлое и неприятно знакомое — предчувствие.

Если место силы иссякло из-за Мораны… Если каждый новый некромант в доме поддерживал остатки чужой магии… А Мира непостижимым образом подняла кладбище, но при этом воздух стал чище… …то тут происходило что-то намного большее, чем просто неупокоенный барон и странный артефакт.

На этом наш разговор затих сам собою, и я покинул дом Орлихи уже с совершенно иным набором мыслей, чем пришёл. Слова старухи не желали отпускать, цеплялись за сознание, словно репейник за подол, и чем дальше я отходил, тем сильнее понимал: слишком много совпадений, слишком много намёков и слишком много давно зарытой правды, которая отчаянно пыталась вырваться наружу. Всё происходящее вокруг Мирославы и её загадочной предшественницы явно связывало между собой куда более глубокие нити, чем мы оба могли предположить. И если я испытал это неприятное чувство впервые, то ждать было нельзя ни минуты.

Я подхватил сумку с артефактами и направился к кладбищу. Дорога была знакомой до последнего камешка, но сейчас казалось, будто каждый шаг заставлял почву под ногами вибрировать глухим, почти предостерегающим эхом. В воздухе