Не будите во мне... некромантку - Ника Калиновская

— Ладно, с этим потом разберёмся, — произнёс, отгоняя слишком настойчивые мысли. — Сейчас нам нужно понять, что же так заинтересовало племянницу бургомистра столицы, если она лично сюда приезжала.

Мирослава кивнула, и я вновь потянулся к книгам. Перелистывал страницы медленно и сосредоточенно, чувствуя под пальцами хрупкую шероховатость бумаги — древние записи хранили запах воска, старых чернил и чего-то неуловимо церковного. Каждая новая страница будто шептала фрагменты чужих жизней: даты, пометки о рождении, обряды, наследства…

Но нужного следа всё не было. Я нахмурился, переворачивая ещё лист — тот тихо хрустнул, словно не желая открываться. На полях виднелась почти стёртая запись, и я провёл по ней пальцем, заставляя буквы проступить яснее.

— А вот это уже интересно… — пробормотал.

Мирослава подняла голову, оторвавшись от своей книги.

— Что-то нашёл?

— Пометка о передаче земель под покровительство одного из родов Совета. И дата совпадает с теми событиями, о которых говорил служитель храма. Только вот имя получателя… — я сжал челюсть. — Не указано. Просто «по особому распоряжению».

Я медленно поднял взгляд от книги на Миру, и по её лицу пробежала тень беспокойства.

— Думаю, именно это и искала Кштанская, — произнёс, закрывая книгу. — И если ей удалось найти, кому теперь принадлежат эти земли, то мы, Мира, можем быть следующими, кто начнёт её интересовать.

Моя напарница шумно выдохнула, словно пытаясь стряхнуть с себя надвигающееся предчувствие беды, а я снова открыл книгу — уже без прежнего спокойствия, чувствуя, как пазл складывается в нечто слишком опасное, чтобы быть просто совпадением.

Глава 21. События в Залесье

Мирослава

Мы записали всё, что удалось найти по роду Контрийских, и аккуратно сложили книги обратно на стол, как велел служитель. За тонкими дверями уже слышались тихие голоса прихожан, священник вел размеренную беседу с кем-то из местных, и мы решили не мешать, бесшумно покинув храм.

Снаружи воздух был свежим, пахло утренней росой и чем-то сладковато-дымным, будто где-то неподалёку топили очаг. Мы спустились по ступеням, и я машинально обернулась на церковные витражи, где солнце пробивалось сквозь цветное стекло. Мир казался странно спокойным — и именно это спокойствие пугало.

Итак, у нас было несколько шокирующих фактов и не менее сумбурных догадок. Я — а точнее прежняя хозяйка этого тела — была как-то связана с нашим неупокоенным бароном.

Первая часть истории складывалась логично: основатель рода Контрийских, Ролан, влюбился в юную некромантку Мирану Морийскую и сделал её своей женой. Любовь, как из легенды, сильная и красивая… только вот последствия её оказались куда сложнее.

Я шагала рядом с Фонтийским, прокручивая всё это в голове. Если Мирана Морийская стала женой Ролана Контрийского, и при этом все потомки носили лишь его фамилию, то как при этом ветка Морийской не прервалась? Девушка, в теле которой я оказалась, ведь тоже Морийская. Та же фамилия, тот же дар.

Это не просто совпадение. Скорее, замкнутый круг, где некромантская сила словно возвращалась к своим истокам, выбирая из поколения в поколение одну женщину — чтобы снова пробудиться.

Я замедлила шаг и посмотрела на своего спутника, который шёл чуть впереди. Он выглядел погружённым в свои мысли, но я почти чувствовала — он тоже связывает в уме эти нити, только выводы у нас, наверняка, получаются разные.

— Ригард, — негромко позвала мужчину, — а что, если всё это... повторяется? Не просто род, не просто фамилия, а сама сила возвращается, когда кто-то нарушает равновесие?

Фонтийский обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде тревоги.

— Возможно, — ответил он после короткой паузы. — И если ты права, то, боюсь, мы оба стоим посреди чьего-то древнего заколдованного круга.

Да, и судя по ощущениям, этот круг скоро замкнётся.

Мы вернулись на центральную улицу Ручейков, где утро уже вступило в свои права: торговцы выкатывали телеги, открывались лавки, пахло свежим хлебом и дымом от кузни. Инквизитор шёл уверенно, будто знал здесь каждый поворот, и я вдруг поймала себя на мысли, что он вообще везде чувствует себя как дома — хоть в храме, хоть среди болот, хоть в столичных особняках.

Мы свернули за здание таверны, где шум и людские голоса стихли, уступив место запаху мокрой земли и хмеля, доносившемуся с заднего двора. А через несколько минут пути перед нами показалась телега, нагруженная мешками и ящиками. На облучке сидел знакомый нам возница — Пахом.

— В Залесье отвезёшь? — Ригард приветливо улыбнулся, кивнув мужику.

Тот насупился, заметив меня, и поджал губы, будто сдерживая недоброе слово. Его взгляд соскользнул с моих глаз к сапогам и обратно, потом он нехотя ответил:

— Жена из лавки придёт — и отправляемся, — буркнул он, указывая на ворох мешков, словно приглашая нас устраиваться прямо там.

— Прекрасно, — отозвался Фонтийский, не обращая внимания на недовольство.

Он легко забрался на повозку и, с видом человека, привыкшего к подобным условиям, уселся на один из мешков. Я, покосившись на Пахома, не без колебаний последовала примеру своего спутника. Хруст мешковины, запах муки и чего-то сушёного — вполне в духе моей новой «деревенской жизни».

— Они все меня боятся, да? — тихо пробормотала я, глядя, как возница всё ещё напряжённо смотрит в нашу сторону.

— Боятся — значит, уважают, — с усмешкой ответил Ригард. — Или, по крайней мере, стараются держать дистанцию, чтобы потом было кого винить, если молния ударит не в то место.

Я хмыкнула, обхватив колени руками.

— Отлично. Буду местной достопримечательностью. “Некромантка с болот, проклинающая урожай”. Уже вижу, как дети разбегаются при моём приближении.

Фонтийский чуть усмехнулся, не отводя взгляда от дороги.

— Ну, по крайней мере, скучно не будет, — заметил мой собеседник, и в его тоне прозвучало что-то почти тёплое.

Мы устроились поудобнее, ожидая жену Пахома, и я поймала себя на том, что впервые за последние дни ощущаю… покой. Пусть временный, пусть на мешках с мукой, но всё же покой.

Жена Пахома вернулась спустя несколько минут, держа в руках две увесистые сумки, от которых пахло сушёными травами, мылом и чем-то мучным. Женщина, плотная и румяная, с интересом скользнула взглядом по мне, потом по Ригарду