Не будите во мне... некромантку - Ника Калиновская

как всегда, действовал по делу — обошёл храм и принялся искать вход. Центральные ворота были заперты, зато боковая калитка оказалась приоткрыта. Он лишь бросил на меня короткий взгляд, мол, следуй за мной, и бесцеремонно шагнул внутрь.

— Похоже, у тебя талант к проникновению в святые места, — пробормотала я себе под нос, стараясь не отставать и одновременно не поскользнуться на влажных камнях.

Фонтийский даже не обернулся. Уверенная походка, сдержанные движения — будто он здесь уже не впервые. И, возможно, так и было. Ведь я о нём толком ничего не знала: ни кем он был до Залесья, ни как жил в столице, ни что именно привело его к падению. Из разговоров и случайных намёков складывалась лишь смутная картина — успешный инквизитор, карьера, внезапный скандал и ссылка.

А потом — я.

Смешно. Прошло всего несколько дней с того момента, как мы познакомились, а ощущалось, будто целая жизнь пролетела. Я уже почти привыкла к этому миру — к магии, странным существам, вечным неожиданностям и… к нему. Я вздохнула и поправила капюшон, входя за Ригардом в храм через боковую калитку.

Нас встретил не старец с добродушной улыбкой, как я ожидала, а мужчина лет тридцати пяти, если не меньше. Высокий, крепкий, с той породой силы, что не нуждается в демонстрации. Под сутаной угадывались очертания тела, больше подходящие гладиатору, чем священнослужителю. Короткие светлые волосы, пересечённые белесыми следами старых шрамов на висках и щеке, добавляли ему суровости. При виде его мне на мгновение показалось, что храм перепутал свою функцию — и вместо молитв тут явно могли раздавать оплеухи грешникам.

Однако мой спутник будто вовсе не удивившись такому встречающему, спокойно кивнул:

— Приветствую, брат.

Я поспешила повторить за ним, чуть запоздало склонив голову. Священник — если он вообще был им — ответил лёгким поклоном. Его взгляд скользнул по мне, будто оценивая, что за странную парочку принесло в храм в такую рань.

— Чем могу помочь, странники? — голос оказался низким и хрипловатым, с мягким оттенком уверенности.

Ригард шагнул вперёд, по привычке заняв позицию того, кто берёт разговор на себя:

— Скажите, кто сейчас владеет землями храма и чьё кладбище находится за ним?

Вопрос прозвучал так, будто он интересовался не святыми покоями, а территорией для расследования. Мужчина чуть прищурился, тяжело перевёл взгляд с моего спутника на меня — и обратно, словно решая, стоит ли делиться такими сведениями с посторонними.

Я, тем временем, молчала, чувствуя, как в храме неожиданно стало холоднее. Или это просто от того, что рядом с двумя мужчинами, способными одним словом поставить мир с ног на голову, я ощущала себя… как между двух бурь.

Ригард, видимо, понял, что без доказательств нас могут принять за очередных любопытных путешественников, и спокойно достал из-за пояса металлический жетон. Символ Инквизиции, выгравированный на его поверхности, сверкнул в утреннем свете, отражая мягкое сияние магических линий, проходивших по краям.

— Думаю, этого будет достаточно, — спокойно произнёс он, протягивая жетон мужчине.

Тот замер, глядя на эмблему, и я почти физически ощутила, как в воздухе что-то изменилось. Напряжение, лёгкое, но ощутимое, словно в храм вдруг ворвался ледяной сквозняк. Брови служителя медленно поползли вверх, и в его взгляде промелькнула смесь удивления и… уважения? Или опаски. Он осторожно взял жетон, словно боялся обжечься, и перевернул его в ладони.

— Инквизиция, — пробормотал мужчина, возвращая знак владельцу. — Не ожидал увидеть вас здесь, господин Фонтийский. Мы не получали уведомлений о визите.

— И не получите, — спокойно ответил Ригард, забирая свой пропуск обратно. — Вопрос касается давних дел. Нам нужно знать, кто владеет этими землями и кому подчинено кладбище за храмом.

Служитель чуть откашлялся, будто возвращая себе голос, и теперь смотрел уже куда осторожнее — с той долей почтения, что обычно оставляют для тех, кто имеет власть приказывать, даже не повышая тона.

А я, наблюдая за этой сценой, едва удержалась, чтобы не хмыкнуть. Да уж… если когда-нибудь мне понадобилось бы открыть любую дверь — я бы просто взяла с собой Фонтийского и его жетон. Кажется, против этого аргумента не устоит ни один замок в этом мире.

Служитель шумно выдохнул, будто выпуская из себя остатки сомнений, и наконец коротко кивнул:

— Следуйте за мной.

Он повернулся и повёл нас не к небольшому домику, как это делал отец Каллас, а прямиком к самому храму. Каменные ступени гулко откликались под нашими шагами, пока мы поднимались к массивным дверям. Но вошли мы не через центральный вход, а через боковую створку, которую служитель отпер большим старинным ключом.

За ней оказался коридор, пахнущий воском, старой бумагой и ладаном. Лампы под потолком горели тускло, разгоняя густые тени, а где-то впереди слышался тихий перезвон колокольчиков — будто храм не дремал, даже когда его двери закрыты.

— Сюда, — коротко бросил мужчина, и мы пошли следом.

Он провёл нас сквозь служебное помещение с длинными столами, где, кажется, переписывали книги и вели учёт пожертвований, потом через узкий проход за алтарём. Я успела лишь мельком заметить, как высоко поднимались колонны, уходя в тьму купола, и как под потолком таинственно мерцали золотые символы.

Служитель открыл ещё одну дверь, ведущую в боковую комнату, и запах старого пергамента ударил в нос с такой силой, будто мы шагнули в прошлое. Полки от пола до потолка были заставлены увесистыми томами — одни в кожаных переплётах, другие в тканевых, затёртых временем.

— Здесь хранятся записи по нашему региону, включая близлежащие поселения, — объяснил нас проводник, подойдя к одной из полок и безошибочно выбрав нужные книги. — Все обязаны вести реестр у нас, дублируя его у себя, а затем мы передаём копии в центральный архив.

Он положил перед нами пару толстенных фолиантов, которые с глухим стуком легли на стол. Ригард благодарно кивнул, принимая их, но тут же уточнил:

— А что насчёт владельцев этих земель?

Мужчина нахмурился, перекладывая ключи из руки в руку, и ответил после короткой паузы:

— Насколько мне известно, около двухсот лет назад земли остались без владельца. Но… — он на миг задумался, подбирая слова, — не так давно приезжали люди из столицы. Говорили, что ещё тогда, много лет назад, король передал наш приход под опеку одного из семейств Совета. Тогда никто не придал этому значения: владелец не появлялся, а налоги мы просто продолжали перечислять в казну.

— А теперь? — уточнил Фонтийский,