Не будите во мне... некромантку - Ника Калиновская

— Слушаюсь, начальник, — не удержалась я от иронии, и Ригард хмыкнул, не отрываясь от текста.

Мы искали внимательно, построчно, слово за словом, вчитываясь в неровные чернила и едва различимые даты. Иногда страницы хрупко потрескивали, когда их переворачивали слишком быстро.

Первым совпадение нашёл он:

— Ролан Контрийский, — произнёс вслух, стукнув пальцем по строчке. — Барон. Год… сто восемьдесят седьмой.

— Залесье? — уточнила я, уже чувствуя лёгкое предвкушение.

Но мой спутник медленно покачал головой:

— Нет. Столичные земли. Видимо, один из предков.

Я тихо выдохнула.

— Не то. Нам нужен тот, кто жил в Залесье… хотя бы двести лет назад.

— И желательно не скончавшийся от старости на перине, — добавил Фонтийский сухо, переворачивая очередную страницу.

Мы рылись долго. Страницы шуршали, словно осенние листья, буквы сливались перед глазами. Чем больше я читала, тем яснее понимала: наш костлявый приятель, похоже, сам уже не помнил, кем был. Он путал эпохи, годы и даже собственные воспоминания. То ли рассказывает о себе, то ли о своей семье — и чем больше говорил, тем запутаннее становится.

Я утомлённо провела рукой по лбу и пробормотала:

— Всё это похоже на головоломку без недостающих деталей.

— Или на историю, которую кто-то очень старательно переписал, — задумчиво произнёс Ригард, глядя на строки.

Он был прав. Следы рода Контрийских словно намеренно вычеркнули из истории. И чем глубже мы копались, тем отчётливее это ощущалось. Мы уже почти потеряли надежду найти хоть что-то, когда между строчек вдруг мелькнуло знакомое слово — Залесье.

— Постой, вот! — я ткнула пальцем в запись, и Фонтийский тут же подался ближе.

Пожелтевшая страница хранила едва различимые строки: «Барон Имар Контрийский, прошедший обряд наследования земель в Залесском крае. Год семьсот сорок шестой от основания Миргорода…»

И всё. Ни даты смерти, ни потомков, ни каких-либо других отметок.

— А вот это уже интересно, — тихо произнёс Ригард, проводя пальцем по строчке, будто боялся, что слова сотрутся. — Очень похоже на нашего неупокоенного.

Я кивнула, не отрывая взгляда от текста.

— Осталось узнать, были ли после него наследники. и если да, то кто из них стал последним. Хотя… — я задумчиво провела ладонью по краю книги, — возможно, наш скелет и был тем самым последним. Потому и мается до сих пор.

Мы перелистали ещё десяток страниц, пока не поняли, что время в летописях приближалось к нашему столетию, но фамилия Контрийских больше не встречалась. Пустота. Будто род исчез двести пятьдесят дет назад, растворившись без следа.

Ригард мрачно задумался, потом вернулся к закладке и вчитался в запись снова.

— Имар Контрийский, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — С него и начнём наши поиски.

Я удивлённо приподняла бровь.

— Уже придумал план?

— План — это громко сказано, — усмехнулся Фонтийский, аккуратно захлопывая книгу. — Но направление у нас есть. И этого достаточно.

Он поднялся, поблагодарил отца Калласа за помощь и уже направился к двери, когда старик негромко позвал его:

— Ригард, останься на минуту. Нам нужно поговорить.

Инквизитор на мгновение замер, бросив на меня взгляд — короткий, но выразительный.

— Подожди снаружи, — сказал тихо.

Я пожала плечами, не видя в этом ничего подозрительного. Пусть разговаривают — у мужчин свои тайны.

Выйдя во двор, я вдохнула прохладный вечерний воздух. На улице уже зажигались фонари, вдалеке перекликались торговцы, и всё это казалось таким мирным, будто за этими каменными стенами никто никогда не искал упокоенных баронов и не поднимал кладбища.

— Ну что ж, — пробормотала я, усаживаясь на ступеньку и глядя на мягкий свет из окон дома. — Потопчусь тут. Пусть спокойно посекретничают.

А внутри меня всё равно зудело предчувствие — разговор у этих двоих явно будет не из лёгких.

Глава 19. В поисках ответов

Ригард Фонтийский

— Мальчик мой, я думаю, ты заметил, что с этой девушкой не всё так просто, — неожиданно заговорил отец Каллас, нарушая затянувшееся молчание.

Я поднял взгляд от книги, которую всё ещё машинально вертел в руках, и внимательно посмотрел на старика. Он не был из тех, кто лезет в дела, не касающиеся его паствы. И если уж заговорил о Мирославе, значит, почувствовал нечто действительно серьёзное.

— Именно поэтому я держу её рядом с собой, — ответил спокойно, хотя внутри мелькнуло напряжение. — Но раз уж вы затронули эту тему, расскажите, что именно увидели.

Мой собеседник покряхтел, усаживаясь в своё старое кресло у очага. Тени от огня скользили по его лицу, делая выражение почти суровым.

— Она не та, за кого себя выдаёт, — начал он наконец. — Но и не та, кем сама себя считает.

Я нахмурился.

— Поясните.

— Присмотрись к её ауре, — продолжил священник, не открывая глаз. — Девушка владеет силой, что не подвластна ей, но при этом и не чужая. Это… как дыхание. Её магия не позаимствована, она — её часть. Просто бедняжка пока этого не понимает.

Моё любопытство мгновенно перешло в настороженность. Некротическая сила — её собственная? Но моя напарница ведь клялась, что в её мире магии не существует… И я не чувствовал от Мирославы лжи. Тогда что выходит? Что сила была в ней всегда — и просто ждала подходящего момента, чтобы проявиться?

— Вы можете рассказать конкретнее? — спросил, подавшись вперёд, чтобы не упустить ни единого слова.

Старик на мгновение задумался, будто подбирая выражения.

— Я не знаю, что именно не так, Ригард. Но когда придёт момент обратного обмена — а он придёт, — ты должен быть рядом. Удержи её. Помоги. Только ты сможешь остановить ту мощь, что вырвется наружу, — голос моего собеседника стал тише, почти превратившись в шёпот.

Я медленно выпрямился, вглядываясь в морщинистое лицо священника.

— Обратного обмена? — переспросил, чувствуя, как что-то холодное прокатывается по спине.

Каллас лишь слабо улыбнулся, устало закрывая глаза.

— Ты поймёшь, когда придёт время. И не упусти этот момент, мальчик мой. В нём — всё.

Старик замолчал, словно обрубая тему, и я понял — разговор окончен. Поблагодарив его за помощь,