Не будите во мне... некромантку - Ника Калиновская

С этими словами поелозил на сиденье, выбирая положение, которое не выглядело бы… подозрительно. Хотя кого я обманываю — сердце колотилось так, будто я собирался на допрос к Верховному Инквизитору.

— Да я словно неоперившийся юнец, — с досадой подумал, чувствуя, как злость на самого себя только растёт. Это было неправильно, неуместно и глупо. Я умел держать чувства под контролем — всю жизнь этому учился. Но, похоже, с Мирославой мои навыки давали сбой.

Девушка тем временем лишь пожала плечами, будто ничего подозрительного не заметила, и снова закрыла глаза, устроившись поудобнее. На губах мелькнула лёгкая улыбка — тихая и почти детская.

Я выдохнул, откинувшись на спинку сидения, и попытался расслабиться. Но покой не приходил. В голове упорно крутились слова отца Калласа: «Когда придёт момент обратного обмена — удержи её, помоги ей… только ты сможешь остановить ту мощь, что вырвется наружу».

Вот только теперь я начинал понимать, что речь шла не только о магии. Похоже, просто сбежать от непрошеной симпатии у меня вряд ли получится.

Видимо, усталость всё-таки взяла своё. Я и не заметил, как провалился в короткий и беспокойный сон — тот самый, после которого кажется, будто и не отдыхал вовсе. Колёса дилижанса монотонно стучали по булыжной дороге, редкие ухабы покачивали нас, и это убаюкивало сильнее любого заклинания сна.

Проснулся я от того, что возница громко постучал по стенке экипажа и рявкнул:

— Конечная, господа! Ручейки!

Я моргнул, не сразу осознавая, где нахожусь. Мирослава ещё дремала, прижавшись к стенке дилижанса, и только когда я осторожно коснулся её плеча, девушка сонно распахнула глаза.

Снаружи властвовала ночь. Воздух был прохладным и густым, пах землёй и влажной травой. Сквозь туман пробивался редкий свет масляных фонарей станции, отбрасывая неровные отблески на мокрые камни дороги. Где-то вдали лениво кукарекнул петух — явно перепутавший время.

Я спрыгнул вниз, распрямляясь после многочасовой тряски, и подал своей спутнице руку. Она выбралась наружу, кутаясь в плащ, и огляделась по сторонам.

— Уже приехали? — спросила тихо, всё ещё не до конца проснувшись.

— Ага, — ответил, глядя на звёзды, что едва угадывались сквозь серую дымку. — Добро пожаловать обратно в Ручейки.

Сонный город встречал нас тишиной — будто сам мир затаил дыхание, предчувствуя, что следующая глава этой истории начнётся именно здесь.

Мы шли по тёмной улице, где лишь редкие фонари отбрасывали дрожащие пятна света на мокрую брусчатку. Ручейки спали, укутанные ночной дымкой и запахом сырой земли. И только одно здание впереди манило теплом — из-под двери узким золотым прямоугольником пробивался свет. Над крыльцом лениво покачивалась вывеска «У доброй Агаты». Ну хоть что-то живое.

Я толкнул дверь, и нас обдало волной тепла и запахом овощей, хлеба и чего-то мясного. За стойкой стояла женщина в простом фартуке, с заплетёнными наспех волосами и видом человека, который очень хотел спать, но приличие не позволяло.

— Поздненько, господа, — сонно протянула она, прикрывая рот ладонью. — Или рано, смотря с какой стороны смотреть.

— Нам бы поесть, — ответил я, кивая в сторону Мирославы. — Что-нибудь горячее и простое, без изысков.

— Горячего нет, но вчерашний бульон ещё добрый. Овощи тушёные остались и узвар с булочками, — отозвалась хозяйка, уже направляясь к очагу.

Мы устроились за ближайшим столом у стены, и я впервые за прошедшие сутки почувствовал, как усталость вместе с голодом стягивают плечи. Моя напарница, напротив, молчала, глядя в огонь. Вскоре перед нами поставили глубокие миски с наваристым бульоном, запах которого моментально заставил желудок вспомнить о себе.

— Ешьте, пока тёплое, — посоветовала Агата, ставя рядом кувшин узвара и корзинку с ещё дымящимися булочками. — Только испекла, так что мягкие.

Я кивнул, поблагодарив добродушную хозяйку, и попробовал первую ложку. Простое, деревенское блюдо, но после дороги оно показалось едва ли не деликатесом. Мирослава тихо вздохнула, обхватив кружку с узваром обеими руками, и впервые за долгое время на её лице мелькнуло что-то вроде спокойствия.

— Вот теперь можно жить, — пробормотала девушка, и я не удержался от усмешки.

Пожалуй, с этим спорить было невозможно.

Мы так и остались в харчевне до рассвета. За окнами ночь медленно бледнела, превращаясь в предутренний туман, а внутри царила тихая, почти домашняя атмосфера: потрескивал очаг, где хозяйка подбрасывала дрова, где-то за стеной шумел ветер, и только редкие путники заглядывали на короткий перекус перед дорогой.

Я допивал уже остывший узвар, Мирослава что-то чертила на уголке салфетки — наверняка очередные свои «научные записи», как она это называла. Мы почти не разговаривали, но молчание не тяготило. После долгой дороги и всех событий прошлых дней даже эта простая передышка казалась подарком.

Когда за окном наконец протянулся первый серый луч, и вдалеке громко пробил городской колокол, возвещая о рассвете, мы с Мирославой обменялись взглядами — пора.

— Благодарим за приют, госпожа Агата, — произнёс я, поднимаясь из-за стола.

— Да что вы, — махнула рукой хозяйка, добродушно улыбаясь. — Хорошим людям всегда рада. Берегите себя в дороге.

Мы расплатились, накинув плащи, и вышли наружу. Утренняя прохлада ударила в лицо, пахло свежестью и мокрым деревом. Где-то за домами уже слышались первые шаги просыпающегося города.

Вдали, за крышами, возвышался храм — его шпиль терялся в утреннем небе, словно сам светился на фоне рассвета. Я невольно ускорил шаг, и моя спутница последовала за мной, притягивая капюшон к лицу.

Новый день начинался, и впереди нас ждали новые ответы… или, возможно, новые вопросы.

Глава 20. Открытие тайны. А вот и ниточка…

Мирослава

Храм в Ручейках оказался пусть и не слишком большим, зато удивительно изящным. Белый камень стен, словно напитавший звёздный свет, мерцал мягким золотистым оттенком, а узорчатые витражи на окнах отливали всеми цветами радуги, даже несмотря на хмурую зарю. Я замерла, зачарованно глядя на него. Никогда бы не подумала, что в мире, где есть магия, мертвецы и ожившие скелеты, ещё кто-то верит в богов. И не просто верит — а строит вот такие чудеса.

Пока я любовалась фасадом и вычурными колоннами, Ригард,